Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

Когда по Эвонли разнеслась молва, что Энн Ширли отказалась от стипендии, останется дома и пойдёт преподавать, это вызвало немало пересудов. Большинство, ничего не зная о здоровье Мариллы, полагали, что Энн поступает глупо. Миссис Аллан тем не менее одобрила её решение с такой теплотой, что у Энн выступили слёзы счастья. Миссис Линд тоже её поддержала. Как-то вечером она зашла в Зелёные Мезонины и застала Энн и Мариллу на крыльце. Они, по обыкновению, любовались тёплыми благоухающими летними сумерками. В саду порхали белые мотыльки, и аромат мяты наполнял влажный от росы воздух.

Миссис Рэйчел водрузила себя на каменную скамью, за которой росли высокие розовые и жёлтые мальвы, и вздохнула с усталостью и облегчением.

– Как приятно присесть, скажу я вам. Весь день на ногах, а двести фунтов [16] – это, знаете ли, немалая ноша. Великое это благословение – не быть толстой. Надеюсь, Марилла, ты его ценишь. Ну, Энн, слышала, ты оставила свою затею с университетом. Я очень рада. Ты и так уже получила достаточное образование. Я против того, чтобы девицы ходили в университет с мужчинами и забивали себе головы латынью, греческим и прочей чепухой.

– Но я всё равно буду учить латынь и греческий, – засмеялась Энн. – Я пройду университетский курс дома и изучу всё, что изучала бы в университете.

Миссис Линд воздела руки в благоговейном ужасе.

– Энн Ширли, ты себя уморишь!

– Нет, что вы. Мне пойдёт на пользу. Я не буду слишком усердствовать. Как пишет жена Иосии Аллена [17], буду знать меру. Долгими зимними вечерами у меня будет много свободного времени, а к рукоделию я не склонна. Вот и будет чем себя занять в Кармоди. Я ведь буду там преподавать, как вы знаете.

– Ничего я такого не знаю. Преподавать ты будешь здесь, в Эвонли. Попечители решили отдать место тебе.

– Миссис Линд! – воскликнула Энн, вскакивая от изумления. – Но они ведь обещали это место Гилберту Блайту!

– Да, обещали. Но едва Гилберт услышал, что ты тоже подала заявление, как пошёл к ним – вчера как раз было собрание, – сказал, что забирает своё заявление, и посоветовал им принять твоё. Сказал, что будет преподавать в Уайт-Сэндс. Он, разумеется, знал, как сильно ты хочешь остаться с Мариллой, и, должна сказать, поступил очень великодушно и благородно. Да ещё и так самоотверженно. Ему ведь придётся платить за пансион в Уайт-Сэндс, а всем известно, что он хочет заработать на обучение в университете. Так что попечители решили взять тебя. Я до смерти обрадовалась, когда Томас мне всё рассказал.

– Но как я могу согласиться на место в Эвонли? – пробормотала Энн. – То есть… как я могу позволить Гилберту пойти на такую жертву ради… ради меня?

– Полагаю, ничего уже не изменишь. Он подписал бумаги с попечителями в Уайт-Сэндс. Так что отказываться смысла нет. Принимай предложение. Ты прекрасно справишься, к тому же никто из семейки Пай больше не ходит в школу. Джози, к счастью, была последней. Последние двадцать лет в нашей школе обязательно кто-нибудь из них учился, и, кажется, они положили себе за правило не давать покоя учителям. Да что же это! Что это со светом у Барри в мезонине?

– Это Диана меня зовёт, – рассмеялась Энн. – Мы сохранили наш старый обычай. Прошу прощения, я сбегаю узнать, что случилось.

Энн, словно лань, помчалась вниз по покрытому клевером склону и исчезла в еловых тенях Леса Призраков. Миссис Линд проводила её снисходительным взглядом.

– Так посмотришь: совсем ещё ребёнок!

– А ещё раз посмотришь: уже настоящая женщина, – возразила Марилла, и на миг к ней вернулась прежняя резкость.

Но резкость перестала быть её отличительной чертой. Как заявила тем вечером миссис Линд своему мужу Томасу:

– Марилла Катберт совсем смягчилась, вот что я скажу.

Вечером следующего дня Энн пошла на кладбище, чтобы возложить свежие цветы на могилу Мэттью и полить куст шиповника. Она пробыла там до самых сумерек, наслаждаясь миром и покоем этого уголка, тихим дружелюбным шелестом его тополей и шёпотом вольно растущих между могилами трав. Когда она возвращалась домой, ступая вниз по длинному склону холма, ведущему к Озеру Сверкающих Вод, солнце уже село, и весь Эвонли лежал перед ней в зачарованном вечернем свете, будто любимое пристанище древнего покоя. В воздухе витала свежесть, словно ветерок принёс её с медово-сладких полей клевера. То тут, то там среди деревьев мерцали огни домов. Вдали непрестанно шептало окутанное лиловой дымкой море. На западе в небе смешивались великолепные мягкие краски, отражаясь в пруду в ещё более нежных тонах. Вся эта красота восхитила сердце Энн, и она с благодарностью распахнула ей душу.

– Старый добрый мир, – прошептала она, – как он прекрасен, и как я рада в этом мире жить.

На полпути к озеру Энн столкнулась с высоким юношей, который, насвистывая, вышел из калитки перед домом Блайтов. Это был Гилберт. Заметив Энн, он тут же перестал свистеть. Юноша вежливо приподнял кепку и хотел молча пройти мимо, но Энн остановилась и протянула ему руку.

– Гилберт, – сказала она, заливаясь румянцем, – я хочу поблагодарить тебя за то, что ты уступил мне место в школе. Это было очень великодушно с твоей стороны, и я хочу, чтобы ты знал, что я ценю твой поступок.

Гилберт с воодушевлением взял её руку.

– Что ты, Энн, в этом нет ничего особенного. Я был рад, что смог оказать тебе небольшую услугу. Мы станем теперь друзьями? Ты простила мне мою старую ошибку?

Энн рассмеялась и безуспешно попыталась отнять руку.

– Я простила тебя ещё в тот день на пруду, хотя сама этого не знала. Какой же я была упрямицей. И с тех пор… уж лучше сразу во всём признаюсь… с тех пор я всё время жалела, что так тебе ответила.

– Станем лучшими друзьями! – радостно воскликнул Гилберт. – Мы созданы, чтобы быть друзьями, Энн. Ты долго противилась судьбе. Я уверен, мы во многом можем друг другу помочь. Ты ведь собираешься учиться дальше? Я тоже. Пойдём, я провожу тебя.

Марилла с любопытством посмотрела на Энн, когда та вошла в кухню.

– А кто это с тобой шёл по дорожке?

– Гилберт Блайт, – ответила Энн, раздосадованная тем, что краснеет. – Я встретила его на холме Барри.

– Не знала, что вы с Гилбертом Блайтом настолько дружны, чтобы добрых полчаса болтать у калитки, – сказала Марилла, стараясь сдержать улыбку.

– Раньше мы не дружили. Мы были добрыми врагами. Но решили, что в