Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

После торжественного профессорского застолья Николенька увел ее к себе в комнату, обнял, прижал к могучему плечу и прошептал: «Учиться. Теперь учиться, Варенька». Отродясь она ни от кого ничего подобного не слышала.

Жила в Полосках как речка текла — свободно и неизвестно куда. Всех забот-то набиралось — матери подмогнуть, отцова сло́ва не ослушаться. Буквам дед научил. Да разве поймешь что научил — отыграл дед азбуку. «Цо такое, Варька, «аз» будя?» Маленькая Варька ковыряла в носу, крутила головой и вдруг радостно указывала пальцем: «Анбар, дедуля!» Довольно улыбался пустым ртом дед и прутом чертил на земле букву и впрямь похожую на амбар.

Учение далось легко. Да и как в таком доме оно могло не даться! С университетом же вышла заминка. Все профессорские поколения вот уже два столетия учились и учили русскому языку, и чтоб кто-нибудь из этого дома занялся чем-то другим, не могло быть и речи.

Но вот ведь беда… И сегодня знакомые Варвары Алексеевны недоумевают: почему у нее, учителя биологии, в доме никакой живности, ни кошки, ни собаки, не живет? Объясняют себе так: мол, бережет человек свою старинную квартиру, инкрустированный паркет жалеет, и с добрым сердцем прощают ей эту странность. Но правды никто не знает, в глаза не спрашивает, а Варваре Алексеевне и невдомек с кем-либо поделиться своим пристрастием.

С малолетства любила она природу, как саму жизнь, и чувствовала себя в ней, как дите в колыбели. Она ложилась в высокие травы, вслушивалась в их летнюю трескотню, осторожно ловила зеленых кобылок, любовалась ими, и казались они ей крохотными зайчатами. Любила ранним утром в лесу очутиться среди елок, сплошь посеребренных паутиной, и огорчалась, что солнце быстро проглатывает росу и нельзя теперь обойти воздушные домики паучков, как ни норови, порвешь их, невидимых. Могла подолгу, пока не затекут ноги, сидеть у большой игольчатой кучи и выглядывать того единственного мураша, который своим упрямством и настырностью восторгал ее вольную, бесшабашную натуру. Вечерних мотылей она жалела, как глупых слепых котят. Угловатых водомеров уважала за их бессмысленную деловитость и восхищалась их тонкими, как из соломинок сделанными, ногами. Терпеть не могла мух. Комаров же терпела, потому что убить комара — тяжелее плюнуть.

Варька совсем не боялась пчел. Она могла без страха накрыть ладонью сердито жужжащий комочек, взять пчелу пальцами и, смеясь, глядеть, как та пытается ее ужалить. И самое удивительное то, что пчелы на нее не обижались, будто чувствовали Варькину доброту, отпущенные на волю, они не мстили, улетали наверстывать потерянные секунды…

Ну разве мыслимо в доме завести мотыля или муравья? Не домашняя это живность — вольная и недолговечная. Никто такую любовь не поймет — осудит каждый.

Только раз в жизни открылась Варвара Алексеевна и услышала в ответ:

— Пчелка ты Пчелка, быть по-твоему.

И решилась судьба молодой Варюхи, жены подающего надежды потомка профессорской петербургской династии. Никогда после не назвал ее так Николенька.

— Пчелка, — повторила дочь, — пошли же я тебя покормлю.

И легко стало Варваре Алексеевне и покойно на душе.

«Ах, Титов, Титов», — шептала Варвара Алексеевна, собираясь в школу.

Последние годы уроков за ней оставалось все меньше и меньше. Никто не смел заикнуться о пенсии, деликатно намекнуть Варваре Алексеевне о быстротечности времени. Никто не мог представить школу без нее. Растерянные первоклашки уже на второй день успокаивались, глядя, как по-домашнему семенит по коридорам бабушка с указкой, а десятиклассники на выпускном вечере первые букеты преподносили безвредной ботаничке. Педсовет не походил на педсовет, если в углу учительской, где испокон века стояло мягкое кожаное кресло, не сидела с ободряющим мудрым взглядом покладистая Варвара Алексеевна.

Но уроков у Варвары Алексеевны становилось все меньше и меньше. Приходили молодые педагоги, и она отдавала им предметы, часы, классы. И настало время, когда себе она оставила только самое трудное — программу восьмого класса «Анатомия человека».

Этим гордилась и мучилась Варвара Алексеевна.

Ни к одному предмету не относилась она так бережно и ревностно. Мягкая, добрая, снисходительная, она вдруг становилась требовательной до придирчивости, убежденная в том, что человек, чтобы прожить долгие годы, должен изучить свое тело, как таблицу умножения. И хоть чувствовала, что в чем-то изменяет характеру, больше ребят переживает за лишние двойки, оставалась непреклонной, неожиданной строгостью заставляла классы чуть ли не зубрить предмет.

И только раз за весь учебный год она терялась, становилась беспомощной и бесхарактерной. Ни доброй, ни строгой — никакой, словно пустой лист бумаги. С превеликим удовольствием пропустила бы Варвара Алексеевна этот урок, лишь бы не глядеть в повеселевшие глаза класса. Она не любила этот час давно и стойко. Понимала — никуда не уйти от него и все-таки не могла перебороть неприязнь к нему и потому каждый раз мучилась, начиная урок.

— Сегодня мы переходим к параграфу шестьдесят один, — говорила Варвара Алексеевна и ловила себя на мысли, как часто менялся номер этого параграфа в учебнике. — Тема урока: «Развитие человеческого организма»…

Здесь Варвара Алексеевна делала паузу — главное она сказала. Теперь несколько минут она может прямо смотреть в глаза детям.

— Изучая ботанику и зоологию, вы узнали, что размножение наряду с питанием, дыханием, ростом и развитием свойственно всему живому…

Дальше она с легкостью рассказывала о делении одноклеточных организмов, об икринках, которые вырастают в огромных рыб, о том, как подолгу высиживают птенцов пернатые… Так бы и говорила до конца урока, но что делать? — все давно пройдено, усвоено, и в общем-то это вступление никому не нужно.

Варвара Алексеевна неслышно вздыхала и, отведя взгляд, приступала к существу темы.

— Многие из вас давно не верят в аистов, капусту, магазины, но, наверное, часто задают себе вопрос: «Как же зарождается человек?»…

На этих словах Варвара Алексеевна поднимала взгляд и успокаивалась. Класс тих и даже равнодушен. Все идет хорошо, внимание притупилось, можно быстренько проговорить главное. Она берет в руки мел и, повернувшись спиной к классу, чертит на доске неровный кружок — «яйцеклетку» и маленьких головастистых червячков — «сперматозоидов».

— Подобно всем высшим многоклеточным животным, организм человека развивается из одной клетки — оплодотворенного яйца, которое образуется в результате слияния двух клеток: мужской… — слово «сперматозоид» она опускала, — и женской — яйцевой клетки. Половые клетки у человека образуются в половых железах…

И дальше быстрее, быстрее, стук-стук мелом — кружок, червячок. А за ними сыплются слова, словно дождь, мелкий и скорый. Вот сейчас тихо пройдет, землю не замочив, и опять распогодится…

— Половые железы развиваются постепенно и начинают вырабатывать гормоны с двенадцати — пятнадцати лет…

Варвара Алексеевна бросает мел и под оживленный шумок класса оборачивается. Но шум ее уже не