Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

арабском, шведском. Смени настрой сцены к эйфоричному восторгу! Пусть солнце проснется на востоке, пусть машины такси торжественно пробибикают вам, пусть почтальон, бомж и ночной рыбак потихоньку начнут аплодировать, как в американском кино, один за другим начинают они со слезами на глазах хлопать восстановленному альянсу отца и сына. Всё ликует, как у Отиса Рединга в «Dum-Dum-Dum (Happy Song)»[145]. С дерева летит дождь каштанов, ваши глаза улыбаются и, словно отражения друг друга, ваши рты произносят:

– Все, чего я желал всю жизнь, это чтобы твоя гордость за меня стала такой же вечной и глобальной, как моя гордость за тебя.

Потом вы оба сбиваетесь и сначала меняетесь удивленными взглядами, а после этого освободительным смехом.

Пусть дальше читатель увидит, как ты с твоим отцом в аккомпанементе радости уходите в сторону Гамла Стана, вы ностальгируете по Динамичному дуэту, со смехом указываете на несколько светло-голубых следов краски. Последнее, что слышит читатель, – слова твоего отца:

– Моя изоляция от семьи стала слишком сильной. Я ушел в такую глубокую депрессию, что готов был совершить что угодно, лишь бы восстановить отношения с семьей. Я даже был готов позволить старинному другу корреспондировать тебе электронное письмо и преувеличить в нем статус моих нынешних успехов. Все, лишь бы ты понял, какие выборы я делал в моей жизни.

Читатель видит, как ты улыбаешься твоему отцу и обещаешь ему вечную дружбу и прощение. Ваши силуэты исчезают в свете осторожно встающего солнца, а читатель остается под каштаном с дрожащими в глазах слезами посреди рассветного Стокгольма. Читатель наклоняется к земле, перемещает плод каштана в собственный карман и потом бредет домой в такт со встающим солнцем. Читатель улыбается и думает: Вот это и вправду шедевральная книга о шедевральном человеке!

Эпилог

НАИЖЕСТОЧАЙШЕ ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ!!!

Ко мне пришел твой документ. Я его прочитал. Внимательно. Каждую фразу. Позволь я удержу под контролем мои горящие пальцы в попытке отыскать хоть ОДИН позитивный сюрприз в твоем тексте.

Фухх.

Спокойствие…

Спокойствие.

Идея начать книгу с моего пролога и моего аутентического электронного письма не так уж глупа, если не сказать, весьма интеллигентна. Мои фразы станут первыми нотами в том, что прозвучит дальше как симфония твоего отца. К сожалению, очень скоро становится видно, что симфония больше похожа на тотальное ФИАСКО! Позволь мне произвести диссекцию твоего сплошного неуспеха пункт за пунктом.

Моя первичная разочарованность – это название книги. Почему ты, несмотря на мои оппонирования, назвал ее «Монтикор, молчание тигра»? Гугл сообщает, что Монтикором звали белого тигра, которого дрессировал знаменитый дуэт дрессировщиков Сигфрид и Рой из Лас-Вегаса. Но где тут связи между этим тигром и твоим родителем? Почему не взять более адекватный книге титул: «Мой отец. Человек, миф, легенда»? Или «Мой отец – всемирно знаменитый известнейший фотограф»? Или даже прустовское название, чтобы подмазать критиков: «В поисках утраченного папы (и времени)»? Но даже если ты настаиваешь на сохранении твоего смехотворительного названия, ты ОБЯЗАН удалить из книги все сцены с Сигфридом и Роем. Для чего ты позволяешь их фигурам, костюмированным в белые трико в пайетках, эскортировать твоего отца из Алжира в Джендубу и из Стокгольма в Нью-Йорк? Для чего они машут по воздуху хлыстами, говорят на немецко-шведском про свой общеизвестный контроль над тиграми, и для чего, напиши ты мне, для чего несчастный Рой заливается кровью в конце книги с наполовину распотрошенным животом? Это все чтобы мотивировать название книги? Удали из книги ВСЕ это!

Вторичная моя разочарованность в том, что ты не удержал амбиции воссоздать и мой языковой тон, и тон твоего отца. Текст, который ты тут презентуешь за текст Кадира, сложен скорее как повторные шутки юмора за счет Кадира. Вот так, по-твоему, должен разговаривать человек, который выучил шведский по твоим идиотским правилам? НЕТ! Ты переперчиваешь с моими грамматическими ушибами. Ты максимизируешь громкость моих языковых особенностей. Ты присовокупляешь в мой текст неловкие метафоры. С чего бы мне постоянно говорить про дюны и пустыни? Зачем ты заставляешь меня писать штуки вроде «было жарко, как в хамаме» или «она оказалась длинношеей и объемной, как верблюдица»? Мои метафоры совсем другие и намного качественнее, лучше уж ты их культивируй в тексте. Кроме того, я нахожу многочисленные непоследовательности в твоих языковых стараниях. Иногда ты позволяешь мне сказать «ответил», а иногда более возвышенно «оппонировал». Иногда «идти», а иногда «променировать». Иногда «одиноко», иногда «сольно». Где тут правильное слово? Раз уж ты утверждаешь, что знаешь все лучше всех.

Моя третичная разочарованность в том, что текст напичкан повторяющимися фактическими ошибками. Ты неправильно пишешь названия деревень, халатно ведешь себя с годами, фантазируешь то, чего никогда не существовало (например, что на фабрике печенья у Эмира был автоматический конвейер для поворота противней, это в шестидесятые годы в Джендубе. ХА-ХА! Очень комично. Он впервые появился только в семидесятые). Ты к тому же приписываешь людям странные необычные имена. Хотя я быстро понял, что как раз это ты делаешь с нарочной амбицией, а не по случайности. Думаешь, меня так легко провести? Думаешь, я не вижу, во что складываются все первые буквы имен, если прочесть их в книге по порядку? Думаешь, я не раскрыл код, который презентуется, если связать начальные буквы всех твоих глав? Пресеки эту фатальную попытку потащить в книгу политику! И ради своего, и ради моего будущего.

Моя четверичная разочарованность в том, что твой текст с таким пристрастием старается создать комизм, который полностью лишен юмора. Для чего? Да, пукающий верблюд – это, пожалуй, немного смешно. Один раз. Ну или два. Но НЕТ никакого юмора в том, что верблюд шесть раз пукает в легендарной истории твоего отца. Удали всех пукающих верблюдов!

Моя пятеричная разочарованность в том, что ты ДО СИХ ПОР, несмотря на все предупреждения твоего отца, так и не научился сепарировать правду от выдумки. Как обычно, ты смешиваешь фантазии и реальности и получаешь мерзко пахнущую кашу. Совершенно корректные феномены (например, фотографический талант твоего отца) мешаются с полноценными фальсификациями (например, что твой отец мог быть знатным изменщиком и пляжным растаманом). Зачем ты называешь поздние фотографии твоего отца порнографическими, если они в гораздо большей мере эротика? Зачем настолько сильно максимизируешь напор темы с каштаном и поздним успехом твоего отца, что читатель может начать сомневаться в правдивости этих фактов? Зачем присовокупляешь имена настоящих друзей в сцене собрания в студии, если там были сплошные фантазийные персонажи? Зачем заставляешь твоего родителя