Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

– Ну…

– В другой раз?

– В другой раз.

– А сейчас?

– Не знаю.

Твой отец остался в Табарке на перманентное жительство. Он взял себе старое фотоателье Ашрафа, модернизировал его и предлагал туристам шанс запечатлеть себя с головами, сунутыми в дырку арабских пейзажей. У него была кулиса с пустыней, где турист видоизменялся в погонщика верблюда, кулиса с гаремом, где турист видоизменялся в толстого султана, кулиса с Каабой, где турист видоизменялся в мусульманского пилигрима.

Аббас носил в себе постоянную тоску по семье, по деликатесной шведской воде из-под крана, по видам с мостов на солнечном закате, по летним ароматам сиреней. Но жить в изолированности этой страны, которой он отдал все, было для него невозможно. Он трансформировал свое имя, он дрессировал свой язык ради перфектного шведского. Он даже сына своего назвал Юнасом, а не Юнесом! Чего еще можно было требовать? Но Швеция все равно оставалась страной, где он смотрелся постоянным чужаком.

Я должен признаться тебе, что в последующие годы он считал твое предательство самым жгучим горем. Поздними ночами, когда мы делили общество друг друга за стаканом виски, он мог сказать о тебе что-то вроде:

– Какое право у этого змея говорить, что это я предал мои корни? Что знает этот чертов замороченный идиот о корнях? Что он знает о борьбе? Человек, который проводит все свое постоянное время в процессе замешательства. Ведь как ты иначе назовешь человека, который родился в Швеции от шведской матери, а время проводит все равно в сообществе с одними идиотскими эмигрантами и яростно декламирует себе целью борьбу против расистов? Как еще назовешь человека, нарочно коверкающего себе язык, в котором он вырос? Мой сын – мизерабельная фигура, у которой не хватает культуры. Он не швед, не тунисец, он НИЧТО. Он вечная пустая дыра, которая варьирует свое содержание по контексту, как полномасштабный хамелеон.

(Прости меня, Юнас, но я обязан написать тебе правдивые слова твоего отца.) Я оппонировал ему так:

– Но… разве ты не такой же?

– Да! Но для меня в этом есть гордый престиж. Я свободный космополит! А для моего сына в этом стыд.

В последующие годы я вел себя дипломатом. Я пытался переубедить твоего слишком гордого отца не удушать своих отношений с сыновьями. Позвони им! Корреспондируй им свои начатые и так ни разу не законченные письма! Твой отец только отрицал все мои предложения. Гордость блокировала его всего целиком. И чтобы ты знал: это я инструктировал твоему отцу отправить те открытки твоим младшим братьям осенью 1997 года. Это была моя ошибка. Прости! Я подумал, что будет хорошо, чтобы твой отец выпустил немного своего злого пара, поэтому мы вместе сформулировали тексты открыток в дурмане алкоголя. Твой отец пожалел уже на другой день. Но, как и всегда, его гордый престиж блокировал его от звонка тебе с извинениями за это.

И ты помнишь тот день, потому что это было незадолго до дня рождения пары братиков, ты поступил в гимназию и вернулся домой на ланч вместе с приятелем из класса Хоманом, вы хотите посмотреть по телевизору запись вчерашнего выпуска «Yo! MTV Raps», а твой дом ему как родной, так что вы скидываете ботинки в коридоре, Хоман начинает отматывать назад видео, а ты просматриваешь полученную почту. Хуже всего, что на одну секунду тебя охватывает радость, когда ты видишь открытки с панорамами Табарки и тунисскими марками, радость от вида папиного красивого почерка с буквами, написанными классическим шрифтом, и завитушками цифр в индексе. И хотя ты предчувствуешь, что пожалеешь об этом, все равно начинаешь читать текст двух открыток, адресованных младшим братьям, и, хотя ты знаешь, что никогда уже не сумеешь выветрить из памяти эти строки, ты читаешь повторенные слово в слово фразы в обеих открытках:

Все в этом мире меня предали. Кроме вас двоих.

И ты помнишь это папино особое уточнение «вас двоих», и несмотря на то, что ты не комкаешь листки, не ругаешься вслух, Хоман замечает и понимает все без лишних вопросов, потому что его папа тоже предатель, его папа начал бить свою жену, потому что переживал из-за внимания ее новых коллег по работе и потому что сам отчаялся получить приглашение на собеседования, а теперь работает продавцом попкорна в кинотеатре, и Хоман хорошо понимает, почему на глазах могут выступить слезы, а спину может продрать озноб просто от вида чужих пап с их сыновьями на станции метро или почему на коже всегда выступают мурашки, когда слушаешь, как Трича из Naughty By Nature[136] читает свой рэп: I was one who never had and always mad, never knew my dad muthafuck the lad[137]. Хоман понимает, что можно испытывать злость к той стране, которая украла твоего папу.

Шли годы, туризм процветал, твой отец жил, сильно изолировавшись в своей работе и своих воспоминаниях о Швеции. В 1998 году мы завязали сообщение с одним американским туристом по имени Алекс Болдуин (его прямо так и звали, почти как знаменитого голливудского актера). Вместе с ним мы приняли большое множество напитков в отельном баре, а потом Алекс рассказал нам, что у него много связей в эротическом бизнесе в США. Он сказал, что порнография всегда искала новые рынки и пока что не была презентована только в арабском мире.

– Не хотите ли ассистировать мне в создании локальных арабских эротических фотографий? Это позволит вам коллекционировать серьезные капиталы.

Алекс сделал паузу, чтобы посмотреть, как твой отец примет его идею.

– Но, может, у вас на это есть религиозные протесты…

– Не беспокойтесь, – прервал я. – Наши спины не утяжелены никакими традиционалистскими рюкзаками. Так ведь, Аббас? Но вы, наверное, можете найти себе американских женщин, которые готовы эротизировать на камеру? Почему нельзя просто эксплуатировать реквизит и актеров и не фотографировать закутанных тряпками женщин в Лос-Анджелесе и в Беверли-Хиллз? Зачем искать сложные пути, чтобы делать это здесь?

Алекс улыбнулся моей наивности.

– Разумеется, мы можем задействовать актеров, разумеется, мы можем постараться по максимуму фальсифицировать арабскую атмосферность в лос-анджелесской студии. И сейчас уже есть много таких фотографий. Но наши-то клиенты не обычные обыватели. Наши клиенты – элитные сливки общества, очень разборчивые и с большой жаждой к аутентичности. Наши клиенты сразу раскусят фальшивую феску или американскую студию. Но вот это, все, что здесь, невозможно симулировать!

Алекс дирижировал пальцем руки на треснутый выключатель кнопочной формы, который регулировал барную лампу.

– Понимаете? К тому же эротика – это такая отрасль, которая вибрирует