Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

конвертах, к скинхеду, который напал на курда в Леруме, совершен ночной визит, обидчику связали руки за спиной и оставили его в сгоревшей овощной лавке. Глава ВС Швеции скоро пожалеет, что отстранил Карла Густава Бельмадани от работы водителя министра обороны, буквально назвав причину: он темный, и имя у него странное (то есть, фамилия). Парку развлечений «Скара Соммарланд» объявлен бойкот из-за владельца-расиста. Газете «Экспрессен» объявлен бойкот за заголовок на первой полосе «Вот что думают шведы о приезжих: Гоните их прочь!» Расистский Шёбу в осаде. Вивиан Франзен находится под неусыпным наблюдением. Все кричат «ура», аплодируют, чокаются и хлопают друг друга по спине.

Сладковатый запах марихуаны сочился в кладовку, где спрятался твой родитель. В аккомпанемент к нему все громче вокалировали голоса и вибрации, когда ты крикливым голосом объявил:

«Мелинда поднимается со своего места и объявляет собрание открытым».

Какое еще собрание? недоумевал твой отец. Чем они вообще там занимаются?

После Мелинды слово переходит к Имрану. Он встает, рассказывает о предстоящих операциях, показывает карты и чертежи, стратегии на будущее, которые помогут чуркам внедриться в одну сферу за другой, медленно, но верно утвердить в них свое влияние, а затем втянуть туда еще больше чурок.

Все кричат «ура», аплодируют, чокаются и хлопают друг друга по спине.

Через примерные полчаса твой отец приотворил дверь. Он слышал, как ты хрипло проорал: «Все кричат “ура”, аплодируют, чокаются и хлопают друг друга по спине». Твой отец собрал весь свой дух, еще больше открыл дверь и выглянул в комнату, чтобы посмотреть, кого ты вовлек с собой в твой декаданс.

Потом Имран передает слово мне, и вообще-то моя задача просто сказать заключительную речь, весь этот вдохновляющий треп, который я всегда выдаю в конце каждого нашего собрания, и, как обычно, в начале все молчат, а я, как обычно, закольцовываю выступление вокруг старшего поколения, которое сплошь трусливые отступники. Я говорю, что папы – долбаные предатели, поганые Дяди Томы, домашние негры и Бенедикты Арнольды[134], это относится ко всем папам, клянусь, были бы они настоящими папами, они были бы сейчас здесь, потому что настоящие папы никогда не предают своих детей, настоящие папы встают во главе восстания и плюют на деньги, и, сжав воздетые к небу кулаки, я завершаю клятвой, что мы НИКОГДА не будем как наши родители, передо мной море вскинутых вверх кулаков, и все мы торжественно клянемся, раздаются крики «ура», кто-то громко кричит, кто-то берет под козырек, и хор голосов скандирует: Бис, бис и ЮНАС, ЮНАС, но я раскланиваюсь и говорю: Хватит. Для этого раза.

В завершение встречи мы поем боевую песню в ознаменование грядущей революции, обещаем НИКОГДА не сдаваться, что бы ни было, а потом войска отправляются по домам.

Мы с облегчением выдыхаем, захлопываем журнал с протоколом встречи, пьем пиво за ее завершение и проливаем капельку на пол в память о погибших корешах: капельку за деда, капельку за Йимми Ранджбара, две за Файолу. И вот уже мы восполнили силы, и их хватит нам на то, чтобы выполнить настоящую нашу миссию этого вечера. Это будет тайное нападение, и лучше нам самим его провести. И генералам иногда приходится принимать огонь на себя.

Но Юнас… ВЕДЬ НИКТО НЕ ВХОДИЛ В СТУДИЮ! Не было никаких «войск». Только ты и три твоих замороченных камрада. Мелинда, Имран и Патрик дислоцировались на подушках на полу, пока ты держал долгую речь, в который марал своего отца, и делали взмахи руками в сторону невидимой армии. Твой родитель запрятался обратно в кладовку, со всхлипом опустился на пол и почувствовал, как сердце его вянет от лицезрения этого мизерабельного спектакля.

Что же увидел твой отец? Вот, значит, что имел в виду его сын, говоря, что нельзя никогда бросать борьбу? Сидение под замком в комнате голубой расцветки, которая была когда-то ателье домашних питомцев, и фантазировать о революциях? Выходит, что его сын поставил под сомнение его жажду борьбы, только чтобы самому проводить время в ложном мире фантазий?

Твой отец подумал: Мой сын утерял свой ментальный баланс. Он безумец. Он запутался в тумане ролевых игр. Твой родитель сидел в кладовке, его отчаянность максимизировалась вместе с его маленькой нуждой. Снаружи у вас играла бахающая музыка в стиле хип-хоп, а вы с регулярностью издавали вопли, обращаясь друг к другу «хей, бро» или «хей, чурка», как будто это были комплиментарные выражения. Потом музыка утихла. Наступило шуршание пакетов и твой голос в третий раз сравнил жизнь твоего родителя с существованием «негра Дяди Тома». И тогда твой отец испытал такую ярость, какой он в себе не чувствовал со времен своей юности. Это была злость, которая включила в себя все годы унижений, все годы невидимых устремлений, борьбы, заботы о семье, которые теперь смылись в унитазном отверстии его безумным сыном, полном галлюцинаций о невидимых фигурах, которые он именовал «моя армия», циклически выкрикивая:

– Теперь за дело, братва! Пришло время чурковской революции без пощады! Запихнем им фэт кэп[135] по самые помидоры.

И я помню ту ночь, потому что на чистом по-киношному небе сияли звезды, мы дунули травки, выпили пива, и я, как и всегда, был ведущим в этот вечер, и, как и всегда, успех был ошеломляющим. Мы давно уже забросили «Драконов и демонов», теперь пришло новое время, новая борьба, и на смену Мисс Супер Сестренки-Зулуски и Эм-Си Мустаккио пришли мы сами. Почти что. Только с капелькой лишней силы, запасом храбрости и талантом на максималках, чтобы управляться с кистями по ночам. Мы готовы к новой миссии, на улице черное небо и осенняя мгла, холодный ветер продувает окоченевшие руки в перчатках, ведра спрятаны в полиэтиленовые мешки, заранее куплены широкие кисти.

Дверь заперлась, ваши вопли затихли, и студия осталась в молчании. Твой отец выкрался из своего убежища и облегченно опустошил мочевой пузырь в туалете. После этого он вышел из темноты ателье и эскортировал четыре ваших черных силуэта в сторону станции поездов. В своем организме он ощущал слишком большую дозу чего-то неясного. Его вытолкнуло за предел границы. Может быть, виной стали твои повторяющиеся инсинуации, которые жгли его болью. Может быть, эти слова стимулировали его самые утаенные страхи? (Ведь согласись, что еще жжет нас сильнее, чем самые искренние оскорбления?)

С мостика над путями Аббас видел, как вы разрисовывали пустой ночной перрон множествами голубых слов. С быстротой крыс вы, глупые идиоты, понаписали на полу и по окнам зала ожидания ЧУРКИ 4 LIFE