Монтикор. Молчание тигра - Юнас Хассен Кемири

и пожелание БАС отправиться по известному адресу. Твой отец сатирически подумал: «Ну да, это, наверное, будет иметь широкий политический эффект». В ту же секунду он заметил собственный фотоаппарат у себя на шее. Это не было спланированным замыслом. Он просто там висел. И не думая, зачем и почему, твой родитель обнажил объектив и начал документировать.

Твой отец следовал за вашими шагами всю ночь подряд. Он видел, как вы рисуете свои идиотские буквы на белых треугольниках плитки на площади Сергельсторг, на случайных трансформаторных будках, на шахматных клетках, расчерченных на аллее Кунгстрэдгордена. Он видел, как вы пачкали памятник Карла XII своим голубым колером и как Патрик писал ВЛАСТЬ ЧУРКАМ на лестнице у памятника. Он видел, как вы буквализировали мост, который ведет в Гамла Стан. Он видел, как вас чуть не застукали у дворца, как вы декорировали вашими буквами древнюю дворцовую стену, как спрятали кисти и с присвистом ретировались к Слюссену, когда маршем приблизился ночной патруль. Камера твоего отца документировала все.

Этой ночью мы помечаем город нашими словами. Я, Мелинда, Имран, Патрик. Мы расцвечиваем все нашими красками, мы везде оставляем следы. Я помню колотящееся в груди напряжение, пар изо рта в осеннем воздухе, тепло на затылке от капюшона толстовки, запах краски, липкие от нее кисти, усталость в правой руке, дыхание с запахом курева под скрывающим лицо шарфом.

Мы почти управились за несколько часов, и краска стала подходить к концу. Осталась лишь одна не атакованная цель, самая рискованная из возможных. Хотя, что скажете, может, хватит уже? Мелинда поправляет гребень и смотрит на нас. У нее на подбородке крошечная голубая капелька, и в это мгновение нет на свете никого красивее, потому что она стоит в желтом свете фонарей и кричит: Хотите сдуться, ну и пожалуйста, а я продолжаю.

Конечно, мы тоже продолжаем. Кучным квартетом идем под мост на плавучую платформу, где обычно тусуются скины. Никто уже не хихикает. У Имрана кадык ходит вверх-вниз, Патрик оглядывается через плечо, ведра постукивают, таксисты высматривают клиентов. Мелинда идет первой, мешок весь в пятнах голубой краски, злобно подпрыгивающий гребень поблескивает в холодном свете туннеля. Мы выглядываем из темноты, пройдя его насквозь, и там – звездное небо, там – плещет вода, там – покачивается на воде платформа, и на ней следы бритоголовых. Пустые пивные банки, трепещущие на ветру пакеты из алкомаркета, расистские граффити. Справа высится силуэт острова Риддархольмен, из далекого ресторанчика доносится музыка чьей-то вечеринки. Но тут мы одни. На платформе никого. Мелинда громко шипит: Действуем! и мы неуклюжими в перчатках пальцами сдираем покоробленную крышку с банки с краской, мы с Патриком начинаем, а Мелинда и Имран стоят на стреме и смотрят в разные стороны. Вода плещется, верхняя губа становится мокрой от пота, а я окунаю кисть в почти пустую банку и начинаю зачеркивать накрест всю нацистскую символику. Дальше нужно вывести кистью буквы, краска стекает слезами по бетонной стене, слова отчетливо светятся, они останутся тут навечно, они проступают, словно в трансе, и я сам едва ли помню, что пишу, просто вывожу одно слово за другим, за другим третье, и страх исчезает, потому что есть только я и краска, и еще неизбывное чувство долговечности написанного. И само собой, было бы круче, если бы я мог утверждать, что набил руку бомбингом на стенах, а не тегал бы в стиле, над которым ухохатывались Мелинда с Имраном, называя его бабусиной писаниной. И само собой, было бы круче, если бы у нас были настоящие банки с кэпами, мы стояли бы под звездным небом Комптона и красили в несколько цветов, в окружении звездной пыли, дополняя надписи идеальной обводкой и тенями снизу. Но есть своя особая красота в том, чтобы заляпать любимый уголок скинов надписями, намалеванными широкими кистями и остатками бабушкиной голубой краски из гаража. Вскоре мы меняем диспозицию, мимо пролетает ночной поезд в искрах электропроводов. Патрик следит за туннелем, я приглядываю за набережной, все готово: Действуем! Я прислушиваюсь, не раздадутся ли топот сапог и выкрики бритоголовых, не раздастся ли рваное бормотание полицейских раций, которое всегда напоминает мне Р2-Д2 из «Звездных войн». Но слышен только плеск воды и далекие басы музыки чьего-то праздника. У Мелинды буквы светятся отчетливее, чем мои: СРАНЫЙ СШШ! А Имран пишет БАС, ТРАХНИ СВОЮ МАМКУ! А дальше добавляет совсем не такую крутую фразу БЕРТ=ЧЕРТ! И вдруг чьи-то шаги. Или послышалось? Я, щурясь, вглядываюсь в плотную темноту. Может, заблудившийся собачник или алкаш, а может, десяток бритоголовых, которые сидели в засаде? И тут меня ослепляет вспышка. Что там за хрень? – кричит Мелинда, у Имрана кисть выпадает из рук, а Патрик вопит: Это поезд! Но все понимают, что на путях царит полнейшая тишина. Мелинда начинает дергаться, оглядывает набережную: Там, что, кто-то есть? Я припадаю к земле и уже собираюсь возразить ей, но тут вдруг загорается новая вспышка, одна, две, три: Кто-то нас снимает! Мы с воплями несемся в туннель, слишком поздно натянув на нос шарфы, а армия скинхедов в берцах на толстой подошве дышит нам в затылки и выкрикивает расистские призывы за нашими спинами.

Мы как раз успеваем вынырнуть из туннеля, когда позади раздается рокот мотора. Сбавив шаг, пытаемся идти спокойно, никто не торопится, а потом мир вдруг окрашивается голубым цветом, кто-то вызвал мусоров, мы вмиг рвем когти в переулок в Гамла Стане, дыхание сбилось, грохот двигателя, шум раций, голоса в громкоговорителе, мигающий синий свет, крик Мелинды: Бросайте ведра! Хотя они остались стоять на платформе. Мы несемся по переулку, мимо кафешки, булыжная мостовая, задний двор, выдыхаем, выглядываем, затаившись за водосточными трубами. Ждем их. Все тут? И в ту самую секунду, когда мы думаем, что оторвались, посреди хохота, который сильнее всего одолевает, если ты чуть не попался, но сумел в последний момент улизнуть от копов, вот они снова тут как тут, две машины, мы бежим кучным квартетом, Имран отстает всего на пару шагов, нас преследуют сирены и шум ускоряющихся машин, наш топот эхом скачет меж узких фасадов и не замирает, пока нас не ловят в конце глухой улочки в месте для разворота, киношная концовка, голос тени в динамике кричит ОСТАНОВИТЕСЬ! И мы останавливаемся, глотаем воздух ртом, замерев на месте, а голубые огоньки слепят нам в лицо.

Напиши ты мне… Как это решились вы, трое тощих подростков (и один огромно толстый), позиционироваться у места сбора скинхедов? Вы разве не понимали все