Румынский рассказ - Эуджен Барбу

все сочные виноградины на ней уже погибли. И вот стал я ломать голову, чтобы тот сон истолковать, как вдруг осенило меня, и я сказал себе: «Вайскирхер! Три ряда — это три года, которые господь дарит тебе, продлевая твое существование на этой земле, чтобы ты покаялся… А последняя лоза — это последний день твоей жизни…»

Конечно, мы люди грамотные, снам значения не придаем, но все же как подумаешь, что возраст-то у деда ого-го и кто знает, что может случиться… поэтому на всякий случай Андреас точно высчитал и пометил день, когда дедушка собрался умирать. Спустя три года он прибыл в Апольд — правда, с задержкой в несколько дней.

В траве на выгоне стрекотали кузнечики, стояла ясная теплая летняя ночь, и только двор Вайскирхеров был погружен в темноту. Андреас, просунув палец в щель, отодвинул щеколду, достал ключ и отворил калитку. Прямо из сеней он окликнул деда и зашумел, чтобы тот его услышал. Никто не ответил, а в комнате было пусто. После долгих поисков Андреас нашел старика на сеновале под навесом. В одной рубахе и исподнем тот сидел на расстеленной попоне, держа в руках длиннющую жердь, которой пользуются обычно, чтобы разжечь печь. Заводить речь о вещем сне Андреасу показалось неуместным, но намекнуть он все же намекнул. Это ничуть не задело старика — теперь он был во власти других забот:

— Видать, сон я истолковал наоборот… а эти ироды повадились груши у меня таскать, вот я и сижу здесь, караулю… Дождутся у меня, обломаю эту палку об их спины, так всыплю, что синяки считать устанут. Я им говорю: скоро внук ко мне приедет из города, а вы хотите его без груш оставить?! Леший вас забери…

Во второй раз дедушка надумал уйти в лучший мир в разгар зимы. Весна, может, и приближалась, но не давала знать об этом ни единой приметой. Андреас снова получил письмо: крестная Лизи с предосторожностями сообщила ему обо всем, приписав, что человек — существо смертное и что дедушка, видно, долго не протянет, — вот уже несколько недель не встает с постели; и нет у него других желаний, кроме как увидеть в последний раз своего внука.

«Что, приехал?» Этим вопросом Андреас был встречен, едва сошел с автобуса. «Да-да, не слыхать ему больше кукушки!», «А все же лет отмахал немало, а?», «Ну, вот и отмучился, конец его мытарствам», «Все там будем!» — такими вот выражениями мы обозначаем смерть. А что, собственно, скажешь? Какие слова ни произноси, смерть — есть смерть…

Старик лежал в кровати и, казалось, на сей раз действительно собирался осуществить то, что задумал.

— От всего отказывается, — причитала крестная Лизи. — Коробочка с таблетками — рядом, а он даже не смотрит на нее… У соседки живет студент, на самом деле он доктор или же нет, она не знает, но в городе по крайней мере врачевал. А у соседки проживает с Филофтеей, брюнеткой с госфермы… Так вот этот студент уверяет, будто у старика не что иное, как сильная простуда.

Сей молодой человек вскоре заглянул к Вайскирхерам. Он носил широкие, на подкладке сапоги и был настроен благодушно.

— Значит, так, соседка, сначала напишем рецептик, потом наступит весна, а на Ивана Купалу сосед сможет отплясывать…

Старик проворно возразил, что, мол, косточки его попляшут под всходами озимой по весне, но его словам никто не придал значения.

Андреас поспешил в аптеку, расположенную в соседней коммуне, в Мьеркуря. Он остановил какую-то машину, и его подбросили прямо до места. С Бобырки дул промозглый ветер. Аптека в обеденное время была, естественно, закрыта, и Вайскирхер-младший понуро стоял на шоссе. Он терпеть не мог эти ряды домов, непохожие ни на село, ни на город, а кроме того, здесь некогда были сосредоточены самые нелюбимые им с детства присутственные места: земская управа, королевская нотариальная контора и окружной суд.

К счастью, корчма была открыта. Вайскирхер заказал стопку сливовицы и уселся за один из столиков. Видно было, что скатерки, вышитые голубой вязью, здесь давно не меняли. Вскоре, однако, появились двое его бывших одноклассников, они работали в здешних местах трактористами, и после пары-другой стаканчиков ракии окружающий мир снова был излечен от всех зол и вернулся на свое место…

В аптеке Андреас нашел все нужные лекарства, а на обратном пути его подобрала та же самая машина, с которой он приехал.

Из этого случая дедушка заключил, что лекарства повредить не могут, но поверить в их полезность истинный Вайскирхер все же не смог. Так или иначе он выздоровел и все лето просидел в тени своего виноградника, росшего прямо у дома. Этот виноград он высадил несколько лет назад, ежедневно поливал, удобрял всем, чем положено удобрять, и лоза выросла гибкой, дав здоровые побеги. Дедушка привязал их к навесу, и растение расползлось во всю ширь по карнизу. Когда виноград созрел, отборные ягоды прозрачно засверкали на солнце, радуя глаз. Дед отказался держать кур потому, что они мусорили в хлеву и своим беспрерывно падавшим пухом портили корм коровам. Потом ему надоела и скотина — ее нужно было кормить всю зиму. Кошку он отдал, ибо кошки не соответствовали его представлениям о полезных домашних животных: только жрать просили, а мышей, выходило по-ихнему, пускай ловит сам Вайскирхер. Но хоть что-то должно-таки быть у человека — поэтому старик и посадил виноград.

На третий раз дедушка в самом деле умер. Его положили на чистую постель, а рядом на стуле поставили горшочек свежего куриного супа. Андреас прибыл на похороны скорым поездом, и все шло так, как предписано.

Могилу вырыли сосед Фейри с сыном, а с ними еще несколько человек. Но казанок с супом, крупные красные луковицы и вино несли на кладбище Андреас и его крестный — они были самыми близкими родственниками покойного по мужской линии. Могильщики расположились под наспех построенным навесом, где стояли скамейки без спинок и дуло со всех боков и куда предстояло внести гроб с телом. Расселись тоже по старому обычаю, а средняя скамейка служила столом. Один из могильщиков рассказал, как, копая яму для новых столбов, он наткнулся под оградой своего сада на скелет, лежавший наполовину в саду, наполовину — снаружи, и, по словам