Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

и у их родителей, таких же дряхло-молодых, может сложиться превратное впечатление о таких, как мы с Баранцевым. Дескать, а что они такое? Чем они вообще занимались смолоду? Мотались по стране, грабили народ, вводили в заблуждение одурманенных коммунистической идеологией местных партийных чиновников и недалеких руководителей. Загребали большие деньжищи. Жили, как хотели, кичась собственной свободой, пока вся страна и её граждане надрывались на своих рабочих местах, пригвожденные 8-12 часовым рабочим днём? И это доблесть? Это повод для эйфории?

Сразу скажу – такие вопросы абсолютно верны и обоснованы… Я и сам, особенно в нынешнюю эпоху, задавал их себе бесчисленное количество раз… Не круто ли я начал? Понимал ли, что эта огульная, бесшабашная, неразборчивая, иногда на грани чистейшего обмана в духе Остапа Бендера, моя жизнедеятельность была ничем иным, как одной из форм зависимости, этаким сладким самоубийством? Зависимости от больших денег и сомнительных способов их добычи? Или не только?

Вернёмся в прошлый век, в далекие 70-е, в то начавшее выдыхаться время дряхлых и отупевших властителей, в наши поездки по Сибири, учившие зоркости и пониманию самих себя и окружающего мира, в наши странствия по брежневской империи. Чем была для нас тогда мечта о свободе? Только тем, что открывало путь к свободе самопознания и самовыражения в изобразительном творчестве. Но до этого ещё надо было проделать огромный путь. Обрести собственный жизненный опыт, понять, «куда несёт нас рок событий», нащупать свою тему, овладеть мастерством. Собственно, этим мы и занимались, сочетая это, помимо учебы, с оформительской работой, которую ещё надо было найти, никто нам её просто так не предлагал…

А пока Свобода для нас заключалась в бегстве за «туманом», и в «хождении в народ»… И в работе для этого народа. И слава Богу, что такая возможность у нас была, и мы её использовали на все сто!

А что такое работа для народа? Когда повсюду стояли гипсовые памятники Ленину, а символом эпохи был занавес кремлевского дворца съездов с ленинской головой, изображенной академиком Мыльниковым…

В нашем тогдашнем понимании эта работа несла в себе две функции или установки. Первой функцией была идеологическая, вторая – украшательская и просветительская. Разумеется, везде было место патриотизму, как его тогда понимали. Я лично отдавал предпочтение второй установке она мне была ближе, и в ней таилась возможность переосмысления событий, скажем, русской истории… Так в дальнейшем мне приходилось много оформлять старых уральских заводов с 300-летней историей, таких, как в Златоусте, где был изобретён рецепт «русского булата». Это были огромные, до ста метров в длину, сложные изобразительные композиции, выполненные в остро-графической плакатной стилистике, расположенные на центральной (предзаводской) площади крупного индустриального города, на тему богатой событиями драматической истории этих заводов и городов. И таких масштабных по теме и площади работ у меня было много, до десятка в разных южноуральских городах-заводах. Подобные общественно-значимые работы выполнял и мой друг Виталий Баранцев. Это были Дома Культуры и даже аэропорты, не говоря о менее крупных объектах… И все это делалось вручную и чаще всего одним человеком… Такова была психологическая нагрузка на художника, требовавшая от него мгновенной мобилизации всех ресурсов… Со всеми вытекающими обстоятельствами. И издержками…

Но это был азарт, по-другому мы не могли. Мысль создать нечто огромное, захватывающее внимание и душу огромных масс народа, грела наше самолюбие и заставляла работать на износ. Слишком велика была установка, та планка, которую мы сами себе поставили в нашей просветительской деятельности. Вопрос в другом: нужно ли это было народу? И тут я перевожу вопрос в другую плоскость: а что нужно народу во все времена, скажем, в наше переходное (куда?) время Третьей Русской Смуты?

Мне много лет, и я повидал всякого. Одних вождей на моем веку сменилось не меньше пяти. Большая часть жизни прошла в 20-м, «железном» веке. Так что же народ, прогибавшийся 60 лет под поводырями репрессивно-коммунистического строя? Оторванный от веры, чем он жил? На что опирался, чтобы выстоять и не отдать себя на растерзание новым гуннам? Может быть, на культуру, на искусство? Пожалуй, да! Но что это было за искусство, и не было ли оно искушением, прямиком ведшим в пропасть обмана и тотального зомбирования? В ослепление нереальным придуманным будущим – потому что другого просто не было. Официально не было… И пришлось идти до конца в прямом смысле, не снимая розовых очков. Вот с каким народом приходилось иметь дело: с ослеплённым народом… Вот для кого мы отдавали свой азарт, и вот кому посвящали свой труд, вот об кого разбивались наши молодые мечты. Не об этом ли писал Оярс Вациетис: «И в тишине звенящей / Летят осколки нашей / Мечты о настоящем, /А будущего нет…»?

Но вот сменился строй… Стал капитализм в русском варианте, и мы видим все то же самое: хлеба и зрелищ! Только теперь наш измордованный вековым унижением народ, забыв о своём унижении, припал к источникам корма и в культуре тоже. И опять дух обслуги, затхлый и убийственный, пронизал все поры общества… Рабское прошлое тянет за штаны. Вот, что мы видим сегодня. И никакого креатива, свежака! И все эти конкурсы, тендеры, аукционы придуманы только для того, чтобы низвести ядро, суть и смысл культуры до состояния товара, более или менее ценного… Поэтому не Венера, а её сожженное чучело, плебейское костровище с втоптанной в грязь душой…Вот почему я – протестант страны, в которой освоился безликий хам…

На берегах Лены

Следующим рейсом мы все же вылетели в Якутск, хотя истосковавшаяся по мужу Тома и просила Витю и меня, махнув рукой на все, остаться в Омске, в их гостеприимном доме. Но наши рюкзаки, улетевшие без нас, и вообще… Мы были непреклонны. Несколько ночных часов полёта, не одна тысяча километров сибирской шири – и вот мы уже в Восточной Сибири, в ледяной Якутии. Температура за бортом минус 60 градусов, сколько же будет на земле? Мы, конечно, слышали про Оймякон и полюс холода, но то, что дохнуло на нас, как только дверь самолета открылась, чтобы выпустить, превзошло все наши представления о холоде. Сразу стало понятно, что на земле температура не очень отличалась от той, что была десятью километрами выше… В клубах желтого ледяного пара вместе со всеми пассажирами нашего рейса, ёжась и содрогаясь от морозной хватки, мы дошли до здания аэровокзала и с легким трепетом стали думать о наших дальнейших планах. Придя в себя, отыскав свои рюкзаки и изучив