Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

расписание местных рейсов, мы, по недолгом размышлении, приняли решение лететь дальше в Витим. Нам понравилось это название. Оно вселяло в нас уверенность в правильности нашего выбора. Нас не испугало, что это ещё около 400 километров на север, и пара часов полёта на кукурузнике. Но вылет только завтра утром. Придётся коротать ещё одну ночь в аэропорту Якутска. Что делать? Ждать утра в холодном, тесном, переполненном зале ожидания местного аэровокзала – не самое веселое дело, и, чтобы скоротать время и как-то согреться, мы решаем спрятаться на пару часов в ближайшей бане, обычной общедоступной городской бане с парилкой. Эта спасительная мысль сразу согрела нас предвкушением близкого блаженства – только бы добраться до неё! С каким бешеным нетерпением мы ринулись на поиски нашей вожделенной спасительницы. К нашему счастью, мы довольно быстро достигли цели. И вот уже другой – желанный горячий пар окутывает наши продрогшие тела.

Мы уже не первый раз сидим на верхней полке уютной парилки и, глядя, друг на друга, блаженно улыбаемся… Этак мы провели в бане больше двух часов, до самого её закрытия, благо в те годы не было никаких ограничений по времени.

Оригинально все-таки начался наш январский вояж на другой восточный конец страны: сначала нелепое опоздание на рейс в Омске, по прилёте в Якутск – баня! Очень необычно, возможно ли такое забыть! И что нас ждёт впереди?

Поутру мы вылетели на Витим. Кто летал на «Аннушке», тому ничего говорить не надо, для непосвященных скажу, что сие воздушное судно представляет из себя железную коробку, в которой помещаются 12 человек и небольшое количество груза: мешки с почтой, рюкзаки и прочая ручная кладь. Зимой в нем очень холодно, как в карцере, и ни о каком комфорте не может быть и речи, ощущения от полёта незабываемые. Так мы провели в январском небе Якутии ещё два неповторимых часа, пока, наконец, не сели на небольшое поле – местный поселковый аэродром.

У немыслимо могучей и самой крупной реки восточной Сибири и всего мира – Лены, («большая река» по-якутски), протекающей полностью по вечной мерзлоте (её длина от истока до устья – 4400 км), есть четыре могучих правых притока. Это своенравные северные реки Витим, Олёкма, Алдан и Вилюй. Длина первого крупного притока – Витима в среднем течении Лены, гигантская – 2714 км от истока до устья. Вот сюда в самый центр этого по-сибирски гигантского сурового фантастического края, в самый разгар зимы, из размеренного сонного Ленинграда привела нас наша неуемная фантазия и непомерная дерзость «все узнать»… Сейчас, когда вспоминаю ту нашу полувековой давности двухнедельную экспедицию, не верю себе – до того захватывает дух! Что вытворяли! Кто посмеет мне сказать, что лишь одна скучная мысль заработать лихие деньги, привела нас в этот полюс холода из домашнего тепла Ленинграда?!

Что сказать о крохотном посёлке Витим, каким он сохранился в моей памяти? А ведь он, как и всякий населенный людьми пункт на карте великой сибирской России, заслуживает тёплых, согретых сердцем, заинтересованных слов. Моих тёплых слов… Тогда в этом крошечном посёлке, расположенном на берегу могучей Лены напротив устья впадающего в неё Витима, проживало не более 3 тысяч человек. Село Витим упоминается в местных летописях с начала 17 века, с плавания по реке Витим казаков для отыскания водного пути на Амур. В 19 веке из села Витимского отправлялись в дебри суровой Якутии партии золотоискателей. Возвращались рабочие с приисков с золотом и деньгами (думаю, более весомыми, чем наши с Баранцевым). В селе на 124 дома существовало 40 кабаков и четыре винных склада… И потому в тамошнем народе было известно много рассказов и жутких историй о витимских кутежах, безудержном пьянстве и разбоях. На золотых приисках даже была в ходу поговорка: «На Еловках жить неловко, Пеледуй – милодуй, а в Витим – сами полетим!».

Оказавшись в этом месте в качестве «варягов», мы, тем не менее, очень быстро вписались в нехитрую жизнь уютного и симпатичного поселочка. Мысль о его расположении в этом планетарном месте, держащем руку на пульсе крупнейшей реки планеты Земля – могучей Лены (с тех пор я полюбил это женское имя), наполняло нас особым горделивым чувством причастности к таким невиданным масштабам, позволявшим взглянуть на нашу миссию совсем другими глазами… Наша оформительская работа для здешнего леспромхоза сложилась сразу, как если бы нас ждали, без нервных проволочек, связанных с потерей драгоценного времени. Как тогда, в 1971 году, так и в дальнейшем, после окончания института, она складывалась по одному сценарию: мы предлагали заказчику наши умения (сейчас это стыдливо и унизительного называется услугами), он соглашался, все это оформлялось договором подряда, далее – наша работа, акт о приемке, расчёт и – мы расстаёмся к обоюдному удовольствию… Или не удовольствию. Но последнее случалось крайне редко.

Ну, а тогда, в перерывах между нашими трудами, мы иногда позволяли себе немного расслабиться. Но не так, как это понимается сегодня. Нам, мне, во всяком случае, всегда хотелось, насколько это было возможно в условиях дефицита времени, как можно больше увидеть и запомнить интересного – и то сказать, ведь второго раза не будет! Хотелось вдоволь надышаться ленскими просторами, незабываемыми запахами сибирской лиственницы, которую и в те давние советские времена, но, думаю, менее хищнически заготовляли не только для нужд своего народного хозяйства, но и для экспорта в Японию. Иначе, почему на полках местного орсовского магазина попадались дефицитные японские товары – та же продвинутая Японская электроника? Мне поневоле пришлось купить магнитофон, хотя бы в качестве сувенира. Но это все мелочи. Нам хотелось большего: каких-то неожиданных интересных встреч с местными старожилами, их интересных рассказов и содержательных воспоминаний о прошлом этих мест и собственной жизни… И такая встреча состоялась. В самый день окончания нашей работы, возможно, в орсовском магазине, наше внимание привлёк молодой парень, явно не здешней наружности. Черты его иудейской внешности говорили сами за себя. Но откуда здесь еврей? Это не могло не заинтриговать нас. Его, как выяснилось, позже также нимало удивили наши «городские» нездешние физиономии. Мы познакомились, и вечером он пригласил нас к себе. Встретить в этой сибирской глубинке еврея было почти нереальным. Здесь не пахло алмазами – разве что золото могло притягивать представителя богоизбранного народа. Но все оказалось куда прозаичней. 27-летний Арнольд Кац, представитель известной еврейской династии Кацев, известных тогда всему СССР антрепренеров, конферансье и деятелей, причастных к филармониям многих городов, оказался в сих выразительных местах не по своей воле. Как