Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

известно, 70-е годы прошлого века были временем массового исхода советских евреев из СССР. Кого-то выдворяли и принудительно, находя нехитрую причину. Можно вспомнить Бродского. Но это, скорее, исключение. Не миновала сия участь и представителей этой еврейской артистической династии. Арнольд жил в небольшом рубленом домишке, половину которого занимала русская печь, и называл себя ссыльным. Вероятно, так оно и было: он был поселенцем, осевшим после отбытия срока. Он встретил нас по-хозяйски, видно было, что стосковался по жителям больших городов и вестям с Большой земли. Пара бутылок «Плиски» под строганину развязали нам языки, и мы услышали много интересного от нашего колоритного собеседника. Он рассказал нам об операции «Дели», придуманной КГБ с целью вывоза советских евреев в Индию, и о многих других, не менее интересных вещах. Когда нам не хватало очередной бутылки «Плиски», он извлекал её из своих немереных запасов, а Витя отправлялся в сени строгать задубевшую от мороза рыбину, похожую на огромное бревно. Так мы просидели в разговорах за полночь последние два дня нашего пребывания на Витиме. Улетать не хотелось, этот крошечный таежный посёлок на перекрёстке двух величественных сибирских рек остался во мне острым чувством хорошей влюбленности в суровую красоту этих мест, неизгладимым ароматом свежеспиленной сибирской лиственницы – царицы необъятного древесного мира, и непередаваемым вкусом мороженого муксуна, обитающего в ледяных глубинах этих могучих сибирских рек…

Я думал об этом с назойливой грустью, когда наша выносливая труженица северного неба по имени «Аннушка», разбежавшись и оставляя за собой клубы морозной искрящейся пыли, вознесла нас на своих шатких крыльях над ещё одной из маленьких родин на карте нашей беспокойной молодой жизни…

Полет

Мы летели уже четыре часа. Под нами с высоты 11 километров, под слепящим солнцем, разливанным морем тайги простиралась одна шестая часть мировой суши в её сибирском величии. Непередаваемое чувство радостного возбуждения и гордости овладело мной и не отпускало все часы полёта… Где-то глубоко внизу изогнутым зеркалом сверкает бездонная чаша Байкала, сжатая со всех сторон отрогами байкальских гор, поросшими вековым кедрачом и зелёными волнами ангарской сосны, изумрудной родиной непревзойденного красавца, изящного символа этих заповедных мест – баргузинского соболя. Позднее мне предстоит побывать на бурятском берегу Байкала, в Уст-Баргузине, и увидеть эту красоту в непосредственной близости.

До чего же красива центральная Сибирь, особенно Прибайкалье! Ещё позднее я прочту замечательный очерк о Байкале старожила этих легендарных мест известного советского писателя Валентина Распутина; а ещё позднее, в 1999 году, на пленуме Союза писателей в Ленинграде, посвящённому двухсотлетию со дня рождения Пушкина, я смогу пожать руку этому большому русскому писателю, создавшему такой изумительный по проникновенности, нерукотворный портрет Байкала…

Сверкающей змеей среди зеленого ковра тайги извивается редкая красавица Ангара, стремясь добраться до стремительного Енисея. Как прекрасны и энергичны сибирские реки! У каждой свой особенный характер, свой гордый нрав, своя харизма… Вскоре мне повезёт ещё больше, и я смогу много где побывать, жить и работать на берегах этой немыслимо красивой таежной красавицы, дышать её холодным каменным дыханием, чувствовать сильное биение её холодного сердца… Ах, Ангара! Моя первая неизгладимая настоящая Сибирская любовь! Предтеча моих грядущих таких же своенравных и неукротимых любовей!

Всей кожей чувствую, как могучим гулом достигает моего слуха рокот турбин Красноярской, Братской, Усть-Илимской ГЭС, как шлют мне привет молодые сибирские города Красноярья, где пришлось жить и работать… Позднее мне подарят своё участие и дружбу много настоящих коренных сибиряков – только один из них, Тойво Ряннель, чего стоит! Коренной финн, родившейся в трудовой многодетной финской семье на севере Карелии, в 1940 году, мальчишкой, вместе с семьёй, выслан в далекий и суровый Красноярский край, прожил здесь в качестве поселенца всю юность, став впоследствии большим художником, Народным художником России, гордостью всех сибиряков-красноярцев. Прекрасный живописец, оставивший потомкам удивительную пейзажную летопись Красноярья. Судьба сведёт меня с ним в 2006 году в Петербурге на его персональной выставке, где мы и познакомились. Встречусь я однажды и с любимым мной коренным сибиряком, широко известным поэтом Евгением Евтушенко, после его вечера у нас в Петербурге, и даже приглашу его в свою питерскую мастерскую на Петроградке, где мы будем пить чай из самовара с его любимым вишневым вареньем…

Я хорошо помню тот наш зимний полет из Якутска. Мы сидели рядом с моим другом Баранцевым, погружённые в свои мысли и думали каждый о своём. Возможно, и дремлющему Витальке снились его поездки по его сибирской родине, а, может, он мечтал об институте, где его ждали друзья и интересная, пока ещё не наскучившая учеба… Я же не торопил время нашего полёта на запад, навстречу убегающему от нас солнцу и поясному времени. Я хотел задержаться на этой высоте и в этом мистическом настоящем… Пролетая над западной Сибирью, вспомнил почему-то нашу прошлогоднюю зимнюю поездку с Рыкой на Ямал, месячное пребывание в Сургуте, три дня в мрачноватом Тобольске со Славкой Молодых…

По радио объявили промежуточную посадку в Омске. Я посмотрел на оживившегося Виталия, увидел, как загорелись его глаза, и понял, что он не сможет хоть на сколько-то не задержаться в Омске и не навестить своих близких. Я поддержал его решение, он предложил остаться с ним и через пару дней улететь в Питер. Но я не рискнул это сделать в тот раз и отказался… Мы расстались в Омском аэропорту, и, проводив его до такси, я остался ждать вылета…

Всего было несколько лет наших вояжей в Сибирь, где мы работали с моим другом в небольших райцентрах огромного Красноярского края, простершегося от Дудинки в Заполярье до Саян на юге, и везде нам сопутствовал успех. То, что мы делали, доставляло людям радость, особенно это было очевидно в глубинке, где наше появление было событием, хоть и небольшим, но заметным в прямом смысле слова. Конечно, работы, выполненные для улицы, не могли сохраняться долго, суровый климат Сибири был безжалостен к нашим трудам, но, вопреки этому, наши плакаты и панно всегда были в центре внимания и не могли не влиять на настроения людей в положительном смысле. Это ведь был способ общения и диалога с людьми, ибо в те времена имелось очень немного средств коммуникации, и это было проблемой. Улицы были «безъязыкими», им нечем было «кричать и разговаривать», как когда-то писал поэт Владимир Маяковский. И через нас шёл этот диалог времени и человека. Главным для нас было повысить уровень и культуру этого диалога, внушить человеку чувство собственного достоинства и его