Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

мать её, Розалия Степановна, была личным дантистом при маршале. Тамара была еврейкой по отцу и украинкой по матери. Это обстоятельство отразилось на чертах её красивого лица, темных волосах, белейшей мраморной коже и больших, немного выпуклых серых глазах. В ней, так же, как и в Вите, была своя харизма.

Но вернёмся в 1971 год, памятный год нашего знакомства. Я учился на 4-м курсе, и торопил время до окончания обучения. Оно, правда, сопротивлялось и не хотело отпускать меня из своей клетки. Впереди виделась вольная самостоятельная, не ограниченная никакими правилами, размашистая жизнь свободного художника, помноженная на свободу передвижения и глубоководного погружения в эту самую «настоящую жизнь». Хотелось с размаху и, по возможности, с головой бросать себя на «черные рифы» этой жизни. Учеба в Академии занимала изрядное количество времени, порядки были строгие, личной жизни не было, и вожделенной отдушиной для меня становились зимние каникулы – двухнедельная пауза в нашей напряженной студенческой жизни. Она наступала сразу после семестрового обхода, когда все мысли были об одном: не схлопотать тройку, осложнив тем себе дальнейшую жизнь.

Пользуясь этим окном в докучной учебе, мы с Баранцевым не теряли попусту время: 2 недели – вполне достаточный срок, чтобы смотаться куда-нибудь в Сибирь и успеть выполнить средней руки заказ. Средней руки заказ в 70-е годы 20-го века в нашем исполнении был эквивалентен сумме, на которую можно было прожить с семьёй полгода, не отказывая себе ни в чем. И это за 2 недели, почти без отрыва от напряженных ежедневных занятий в творческом ВУЗе. Но надо было быть мастерами своего ремесла и обладать всегдашней русской смекалкой. Ну и не без фарта, конечно. Мне могут возразить: дескать, евреи и в те далекие времена умели это делать… Умели, на то они и евреи, но с обязательным прикрытием одного места. Мы же с моим другом Витей могли рассчитывать только на себя, на свои умелые руки и бесхитростные, но светлые головы. А таких, как мы, удача любит – она и любила нас…

У моего друга до нашего знакомства за плечами был огромный опыт оформительской работы. Женившись и обзаведясь семьей в совсем юном возрасте, он не мог себе позволить жить иначе со своим врожденным трудолюбием, освоенным мастерством, а ещё с бесстрашным характером и предприимчивостью. Да и любимая им Томочка, выросшая в серьёзном достатке, если не сказать в роскоши, не представляла другой жизни – что было еще одним стимулом для феноменальной активности моего друга.

Тут имелся один существенный момент, прямым образом сформировавший его все преодолевающий характер. Ранняя самостоятельность… Как я потом узнал от него самого, он родился в Ленинграде перед самой войной. Кто были его родители, он не знал, живя в одном из детских домов Ленинграда. Когда началась война, и кольцо окружения вокруг Питера замкнулось, детский дом эвакуировали на большую землю по осенней штормовой Ладоге. В трюме баржи, не раз атакованной немецкими «мессершмидтами», ребёнок, чудом оставшийся в живых, простудил ушко, что привело в дальнейшем к относительной глухоте на одно ухо. (Но мой «эстрадный» ухающий баритон, приводивший в смятение бюрократов и в ужас всякого рода дамочек, вполне достигал его слуха. Мы слышали друг друга превосходно.) Дальше – эвакуация в далекий Омск, смена детских домов, 3 курса художественного училища, о чем я уже говорил. Ранняя женитьба на генеральской дочке, мечте всех лейтенантов, поставила точку на этой тяжелой полосе Витькиной жизни… Почему красивая Тома выбрала Виталия, осталось для меня загадкой, но не сомневаюсь, что была здесь чистая и необычная любовь… Не зная своих родителей, проведя все детство и юность в детских домах и интернатах, Виталий невероятно трепетно относился к своей маленькой семье, центром которой была любимая женщина. Поэтому, чтобы обеспечить семью всем необходимым и, возможно, доказать свою состоятельность, Виталий постоянно занимался оформительством, разъезжая по родной Омской и прочим областям Сибири, что при его энергии и опыте приносило хорошие заработки… Достаточно сказать, что на 2-м курсе института, будучи уже студентом Академии, он за 10 дней заработал деньги и купил жене «Жигули»-тройку (по деньгам – сегодняшний эквивалент немецкой «Ауди») – и это тогда, когда личные машины были большой редкостью и считались признаком абсолютной успешности, что я знаю и по себе.

Но многое изменилось после того, как Виталий переступил порог императорской Академии Художеств в Ленинграде. Прошёл важный для него год подготовки в качестве вольнослушателя, и, наконец, мечта осуществилась: он поступил на первый курс графического факультета Академии, к ответственности за семью прибавилась ответственность и перед самим собой. Дружба наша ещё больше укрепилась и приобрела новые оттенки. Его опыт умелого оформителя привлекал к нему многих из наших общих институтских друзей, жаждавших заработать и почувствовать свою независимость, но он предпочитал ездить по Союзу со мной.

Врезалась в память одна из наших совместных дальних поездок в Якутию. Дело было зимой, в зимние каникулы. Идея была моя – рвануть на Витим, один из притоков Лены к северу от Якутска и, если повезёт, оформить пару тамошних леспромхозов. Времени было как всегда в обрез: всего полторы-две недели. Опоздать на занятия в институт исключалось. Нам предстояло перелететь через всю Сибирь до Якутска с одной посадкой в Омске. Собрались, не теряя ни часа, – и вот мы в ночном аэропорту Пулково, в ожидании рейса на Якутск. Два наших набитых красками, как всегда, увесистых рюкзака подхватила лента транспортёра, а вскоре и нас приглашают на посадку… Четыре часа ночного полёта на Ил-18, проведённых в полусне, и вот уже, дав небольшого «козла», садимся в родном Виталькином Омске. Полусонные, шагаем по обметенному поземкой ночному лётному полю в здание аэровокзала, пока наш самолёт заправляют и готовят к очередному вылету. Покуда я прихожу в себя, Виталька кидается к ближайшему телефону-автомату, чтобы услышать родной Томочкин голосок и поведать жене о наших дерзких планах на эти каникулы. Проходит не более получаса Виталькиных разговоров с женой, когда мы, наконец, спохватываемся и кидаемся к выходу на посадку, но… Спокойным от бесчувствия голосом сотрудник оповещает нас, что наш самолёт рейса Ленинград-Якутск взлетел десять минут назад… Так наш багаж улетел без нас в далекий и неведомый Якутск, нам ничего не оставалось, как набраться терпения и добираться туда ближайшим попутным или транзитным рейсом…Такая вот вышла осечка на самом старте нашего предприятия. Но пришлось принять это непредвиденное происшествие, насколько возможно, философски…

Перечитал написанное и подумал вот о чем: у сегодняшних молодых читателей, кто бы они ни были, да