Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

дружина» Табеева состояла из людей, приверженных к массовой культуре, ловких, пронырливых, необязательных и способных подолгу выдерживать различные меджлисы. Уже в ту пору их можно было узнать по тому, как они лезли из кожи ради карьеры, дрожали перед Москвой, как пойманные зайцы. Многие из них и сейчас находятся во главе татарской «державы». Манера одеваться у них тоже была своя, особая. Если Табеев, справив себе меховую кепку, выходил в ней на улицу, то через месяц-другой обкомовские, комсомольские работники, первые секретари районов, председатели райисполкомов и райпо – все поголовно были в таких же фуражках. Известно также, что Табеев был хорошим охотником. Он, например, из елабужских лесов увозил не только оленей, кабанов и зайцев, но по пути прихватывал с собой и приглянувшиеся ему кадры. Каждый пример – игра судьбы. Остановлюсь только на тех случаях, свидетелем которых был я сам. Например, секретарь Елабужского горкома комсомола, а потом заведующий отделом по идеологии горкома партии Николай Иванович Демидов был переведён председателем Нижнекамского исполнительного комитета, затем он стал заведующим отдела обкома, министром внутренних дел. Впоследствии занял довольно высокий пост в Москве.

Этот неторопливый, круглолицый, крупного телосложения человек с первого взгляда вызвал симпатию у Табеева и удостоился его высочайшего внимания и любви. Впрочем, Николай Иванович действительно вёл себя умело, его характерное для любого человека стремление угодить начальству не переходило границ и не превращалось в подхалимство, свои умения он не навязывал, всегда правильно угадывал, в какой момент какие стихи Есенина следует прочесть. Короче, его умение быть глубоким психологом компенсировало его иные недостатки. В пору его работы в обкоме партии сотрудники обкома с удивлением, одобрением и даже с гордостью рассказывали о том, что на его рабочем столе под стеклом постоянно лежали листы с напечатанными на машинке народными пословицами, поговорками, различными крылатыми выражениями и фразеологическими оборотами, которые он заучивал наизусть. А ведь уместное употребление остроумного словца или крылатого выражения может порою оказаться действеннее длинных речей, у кого язык повернётся после этого сказать, что заведующий отделом пропаганды не совершенствуется в своём деле? Разве есть более сильное орудие воспитания, чем народные пословицы и поговорки, донёсшие до нас тысячелетний опыт ума и жизненной философии народа.

Николай Иванович оказался альтруистом, он не думал только о себе, ответственными постами он обеспечил и своих братьев. Говорят, даже цари не имели возможности с такой лёгкостью раздавать высокие посты всем понравившимся им людям или родственникам. Отсюда нетрудно заметить, что такие понятия, как способность, нравственность, честность в деле подбора кадров не стоили и гроша ломаного. То ли потому что Табеев последние годы своего правления Татарстаном много времени проводил в Челнах, в Елабуге, то ли по какой-то другой причине, он ни на миг не оставлял в покое руководителей, работавших в этих краях. Почти что подряд, одного за другим он перевёл к себе в Казань первого секретаря Елабужского горкома партии, секретаря по идеологии, секретаря партийной организации железнодорожной станции.

Борис Григорьевич Масленников только что перевёлся на работу в Елабужский горком партии из культурно-просветительского училища. После окончания Ленинградского института культуры он был направлен туда преподавателем, потом продвинулся до уровня заместителя директора этого училища и вот дошёл было до уровня главного идеолога города и района. Он имел способности к писательству, умел красиво говорить, но совершенно не был склонен к пропагандистской работе, в частности к решению национальных проблем. Его заветной мечтой было вернуться директором в учебное заведение, в котором он ранее работал, и вести спокойный, размеренный образ жизни, собирать ягоды, грибы, рыбачить, вовремя есть, пить, спать. Но одна из его способностей его «погубила», разбила все простые человеческие мечты. Он очень вдохновенно, с чувством, с толком умел читать стихи. Хотя голос у него был не такой сильный, как у Демидова, но он брал проникновенностью, мелодичностью, внутренней гармонией. В очередной приезд Табеева в Елабугу, на пикник в Елабужский лесной кордон, руководитель Елабужского района С. Г. Габдуллин взял с собой и своего идеолога. Когда в процессе развлечения у хозяина республики возникла потребность в духовной пище, слово было предоставлено Борису Григорьевичу. В это время высокий гость с равнодушным видом грыз лесные орехи, как вдруг, заставив забыть про стол, ломящийся от яств, про весь этот охотничий дом из толстых сосновых бревён, как будто перед глазами возник бунтарь Стенька Разин, которого ведут на казнь. Это Борис Григорьевич стал читать отрывок из поэмы Евтушенко «Братская ГЭС». Высокий гость взволнованно вскочил со своего места, стал ходить по комнате взад и вперёд, будто это его отца, такого же бунтаря, ведут на казнь… Затем он взял в руки бокал и сказал:

– Спасибо! Молодчина! Завтра со мной поедешь в Казань! Всё, никаких вопросов!

С этого пикника Борис Масленников возвращался, погружённый в сладостные фантазии о том, как он перевезёт семью в столицу, в прекрасную квартиру. Вы, конечно, предполагаете, что Табеев устроил Бориса Григорьевича в отдел культуры обкома или в институт культуры. Как бы не так! Елабужского самородка он поставил заведующим самого важного отдела Комитета госбезопасности. Таким образом, человек, никогда не занимавшийся подобным делом, даже не охотник (тут ведь, наверное, необходимо иметь хоть какое-то представление об огнестрельном оружии), никогда не интересовавшийся международными отношениями, выросший, насколько мне известно, совсем в другой сфере деятельности, вдруг оказался в нашем КГБ.

В 1989 году я попал в садовое общество сотрудников КГБ, расположенное на берегу Волги. В человеке с серой лёгкой шляпой на голове, в свободного покроя одежде типа пижамы, со шлангом в руке я с трудом узнал Бориса Григорьевича. Он поливал свой сад. У нас всегда были весьма дружеские отношения. И тут мы тепло обнялись.

– Вот так, нежданно-негаданно я попал в эту структуру. Поскольку мою кандидатуру предложил самый главный человек республики, никто возражать не посмел, сказали, «ладно, не боги горшки обжигают». Потом пришлось служить в Магадане, там я потерял здоровье, вышел на инвалидность и вернулся домой. Говоришь, зачем я так далеко уехал? Сам ведь знаешь, я ведь «табеевский кадр». Когда в обком пришёл другой хозяин, тут уж, хоть расшибись, ярлык «табеевский кадр» ничем не смыть, он всегда с тобой, и днём и ночью. К тому же год службы в тех краях идёт за два. Сидел бы себе спокойненько в Елабуге, и жизнь, глядишь, была бы длиннее. Но что поделаешь, судьба, наверное.

Однако неверно было бы думать, что Табеев занимался только тем, что находил кадры и продвигал их по службе. Вот, например, в районах, где