Совершенство - Винченцо Латронико

не привлекал. Анна заинтересовалась было риммингом, но Том немного стеснялся. Минет его не особо возбуждал, зато ему нравилось, когда перед оргазмом ему сжимали шею, что производило на Анну тягостное впечатление. Они кончали по одному разу и на этом останавливались, обнимая друг друга и мысленно задаваясь вопросами. Не могли бы они трахаться больше, кончать лучше? Чего они себя лишают, игнорируя игрушки, БДСМ, секс-вечеринки? Если они не рассматривают полиаморию – это потому, что она им не подходит или из‐за узости мышления и страха?

Мир вокруг предлагал совершенно захватывающий образ того, какой могла бы быть их сексуальная жизнь. Сообщества, посвященные секс-позитивности, пестрели вибропулями, вибраторами, кольцами, пробками, страпонами самых невообразимых, фривольных форм, из блестящего хрома или хирургического силикона пастельных оттенков. Друзья обсуждали эмоциональный интеллект в переговорах, необходимых в полиаморных отношениях, или листали тиндер для пар, оценивая кандидатов на роль третьего на эти выходные. Между абзацами статей на тему лайфстайла всплывала реклама раскрашенных под мрамор дилдо с головой тигра или дракона. В клубах женщины с разноцветными волосами и в лоскутках сетчатой ткани принимали поклонение своим сапогам от незнакомцев, затянутых в латекс и блестящую кожу; пары и тройки встречались между диванчиками, обмениваясь приглашениями и прозрачными пакетиками, и потом исчезали в “темных комнатах” или приватных кабинетах. Атмосфера была игривой, эйфорической, интригующей; все вокруг были раскрепощенными и потрясающими – или же казались такими. И казалось, что им намного веселее, чем Анне и Тому.

Но этот миг проходил, и они возвращались мыслями к той эйфории, попутно наслаждаясь запахом друг друга, кутаясь в теплые халаты или лежа под пледом “в елочку”. Они не знали точно, о чем мечтали, но знали, что их мечты сильно отличаются от того, что у них есть. Совсем рядом существовал огромный эротический мир, закрытый для них, – настолько закрытый, что они даже не могли точно сформулировать, чего им не хватает. Они были довольны своей сексуальной жизнью, и, обсуждая ее, так и говорили, и верили в свои слова. В каком‐то смысле именно это и смущало. Они боялись, что довольны потому, что смирились.

Они знали, что эта неудовлетворенность не зависит ни от продолжительности их истории, ни от относительной скудости сексуального опыта до знакомства. Полиамория была не для них – не только потому, что по рассказам друзей она казалась бюрократической и унизительной геометрией, но и потому, что вместе им было хорошо. Они знали друг друга, нравились друг другу, причиняли лишь мелкие, заранее предсказуемые огорчения. Было даже немного неловко от того, насколько комфортно им жилось в долгих моногамных отношениях, но по факту они испытывали влечение к другим людям лишь изредка и мимолетно. Они указывали друг другу на них в барах или на вечеринках и в лучшем случае прибегали к возникшим фантазиям, когда в следующий раз оказывались в постели. Они не хотели бы экспериментировать ни с кем другим, потому что ни с кем больше не могло быть таких близости и наслаждения. Эта мысль успокаивала и в то же время угнетала.

Время от времени они покупали секс-игрушки. Читали рассказ нью-йоркской журналистки, как она научила своего парня пользоваться двойным страпоном, и пересылали друг другу в Slack[27] партнерскую ссылку. Или велись на профессионально снятое видео, где секс-активистка показывала на апельсине, как работает клиторальный стимулятор. Во время прогулок их манил утонченный минимализм новых секс-шопов, так непохожий на неопрятный, аляповатый облик магазинов в их родном городе. Разумеется, они заходили внутрь, привлеченные, как мотыльки, сиянием спотов, вмонтированных в белый гипсокартон. Бродили между витринами, слишком остро ощущая присутствие продавцов, изображали пару, со знанием дела взвешивающую вибратор. Задерживались на несколько минут, смакуя этот образ себя, хотя чувствовали, что он им не подходит, и в итоге, чтобы не чувствовать себя совсем уж самозванцами, покупали “кролика” в трэвел-формате, эрекционное лассо или экологичный лубрикант на основе масла КБД[28].

Своими покупками они пользовались редко и не так долго, чтобы неловкость переросла в непринужденность. Распаковав, зарядив и вымыв, ставили их на видное место на тумбочке и несколько дней поглядывали на них с благоговейной опаской, пока кто‐нибудь, потянувшись за презервативами, не думал: а почему бы и нет. Между ними не было смущения – они вместе смеялись над своей неопытностью, подсказывали друг другу, но обращались с игрушками так неуклюже, что это мешало по‐настоящему их оценить. Ремешки были затянуты либо слишком слабо, либо настолько туго, что прищемляли кожу; “пуля” застревала в силиконе, и приходилось долго ее оттуда выдавливать, чтобы она заработала. Жужжание отвлекало. Постоянные вопросы – все ли они правильно делают, все ли в порядке – подавляли возбуждение вместо того, чтобы его усилить. От стимуляции Анна быстро кончала, но на самом деле предпочитала, чтобы Том ее вылизывал, поскольку думала, что ему так больше нравится. Том в теории хотел бы попробовать пробку, но на практике ему было больно. После душа они мыли новые покупки специальным дезинфицирующим средством, использовали их еще пару раз, вспоминая про них все реже, и наконец убирали в жестяную коробку рядом с подушкой Анны, откуда они вместе с остальными игрушками излучали невидимые волны неудовлетворенности.

Иногда эти волны приводили их в секс-клуб. Это всегда случалось спонтанно. Рано уйдя с вечеринки, они ехали в такси, останавливались на светофоре на Хайнрих-Хайне-Штрассе и вдруг замечали очередь, тянущуюся от ворот далеко за пределы квартала. Или ужинали дома, были навеселе и немного возбуждены – из‐за сцены в фильме, разговора или просто так, – была пятница или суббота, и они говорили: а почему бы и нет. Это случалось нечасто.

И вот они оказывались в очереди на морозе, окруженные татуированными, полуобнаженными телами в обтягивающих платьях из латекса, перфорированных топах, серьгах-расширителях, заклепках, кожаных ошейниках, флуоресцентных париках, боди, на каблуках, в подвязках. Соседство с ними заставляло их чувствовать себя слишком заурядными, но одновременно возбуждало. Они в очередной раз обещали себе купить что‐то подходящее под дресс-код. Однако проблем на фейсконтроле у них не возникало: они были парой, выглядели достаточно cool[29] и не слишком обдолбанными и могли пробормотать что‐то на сносном немецком. В полумраке и пульсирующем грохоте сразу направлялись к бару и танцевали вдвоем, двигаясь резко и неловко, пока не выпивали достаточно, чтобы набраться храбрости. Потом отваживались подойти к диванчикам у бассейна или поднимались выше, где люди сидели и курили. Осматривались.

Иногда к ним подходила пара или одиночка, или какая‐нибудь девушка бросала на Анну испытующий взгляд. Это были женщины с расширенными зрачками и мужчины, у которых волосы склеились от воска и пота. Они болтали по‐английски, обменивались сведениями, как давно в Берлине, пара они или нет, открытые отношения или нет,