Совершенство - Винченцо Латронико

натуралы или би. Анна и Том всегда говорили, что би, хотя он никогда не был с мужчиной, а она с женщиной – лишь однажды, в его присутствии: ту женщину довольно быстро отправили домой, извинившись, и Анна так и не перезвонила по номеру, который каким‐то образом оказался у нее утром в кармане. В какой‐то момент звучало приглашение. За шепотом на ухо следовало прикосновение губ к мочке, а дружеское похлопывание по плечу оборачивалось лаской. Голени терлись о другие голени, руки переплетались, колени сидящих чуть заметно раздвигались. Музыка пульсировала в ушах, и сквозь дым и стробоскопы все казались интересными и загадочными. Анна и Том переглядывались. Воздух пах потом, табаком, сахаром и дезинфекцией. Сердце билось одновременно быстрее и медленнее.

Они не смогли бы сказать, почему это ничем не заканчивалось. Импульс в такие моменты был ошеломляюще сильным – их накрывало желание или желание желания, – но каждый раз что‐то останавливало. Это мог быть мужчина средних лет, следовавший за ними по пятам, чтобы просто смотреть; или всхлипывающие стоны женщины, переборщившей с кетамином; или Тома раздражал вид сжатого кольцом мягкого члена; или кто‐то чересчур напористо пытался поцеловать Анну в ключицу, она уклонялась, и запах мускуса вместе с колючим прикосновением бороды вызывали у нее отторжение. Сомнения, охватывавшие их в приватных кабинках и “темных комнатах”, по отдельности были обоснованны, но в целом служили лишь зацепками для смутной неловкости, которая только и ждала подходящего случая, чтобы обрести ясные очертания. Они возвращались на танцпол под предлогом, что надо взять выпить, или без всякого предлога.

Направлялись к выходу – раз, другой, третий, – но так и не переступали порог; а потом вдруг обнаруживали себя в очереди в гардероб. Они были уставшие, потные, но стоило выйти на свежий воздух, как чувство неловкости улетучивалось. Домой возвращались в сером свете раннего утра на такси или пешком, возбужденные, держась за руки и чувствуя себя одним целым. На самом деле они испытывали облегчение от того, что не сделали того, из‐за чего пришлось бы проверяться на венерические заболевания, что отказались от бутылочек с водой, пакетиков и ампул. В постели возбуждение сменялось нежностью. Они обнимались под одеялом, настраивались на ритм дыхания друг друга и чувствовали, что их близость интимнее и приятнее любой секс-вечеринки.

Утром эта мысль казалась им жалкой.

Они проживали одновременно две жизни. С одной стороны, их окружала осязаемая реальность; с другой – изображения. Они тоже их окружали.

Изображения были на экране смартфона, который будил их по утрам. Астронавт, поющий из космоса. Девушка верхом на шаре для сноса зданий. Они освещали подушку сквозь завесу сна, сопровождали в ванную, скользя под подушечками пальцев. Прокручивались в планшете на кухне, пока заваривался кофе, и так же плавно перетекали на монитор в кабинете. Угрозы ревнивого мужа, накарябанные на стене дома. Козы, балансирующие в немыслимых позах на утесе или на дорожном отбойнике. Если они шли куда‐то пообедать, изображения сжимались до прямоугольника телефона и парили над самой тарелкой. Кружащие в небе акулы. Пока ждали U8 или M29, пока мочились. Знаменитая женщина с бутылкой в руках, из которой шампанское брызжет по дуге назад, через голову, в балансирующий на ее копчике бокал. Изображения освещали их лица в темной комнате, когда они ставили будильник на следующее утро. Лица незнакомцев. Лица красивых преступников. Ломтики авокадо.

Пока они работали, изображения обрушивались на них, как вихрь в распахнутые окна. Они отправляли смету и проверяли ленту в инстаграме. Предвыборные прогнозы с родины привлекали внимание уведомлением в соседней вкладке браузера. Комбинация клавиш для переключения между ними отпечаталась в мышечной памяти наравне с command + c – command + v[30]. Искали на Stack Exchange[31] параметры особенно неприятного CSS-класса и параллельно поглядывали в свежую дискуссию на фейсбуке. Сразу следом им попадалось объявление налоговика, говорящего по‐английски и по‐испански. В комментариях одна знакомая утверждала, что это мошенник. Заинтригованные ее профилем, они добавлялись к ней в друзья и обнаруживали, что она собирается на вечеринку в клуб “Кит-Кат” на следующей неделе. Листая список тех, кто тоже подтвердил свое присутствие, натыкались на старого приятеля из Нойкельна. Разве он не вернулся в Мадрид? Проверяли в LinkedIn – похоже, да. Мокрый котенок. Визуальное эссе о небрежной самоуверенности американского президента. Селфи.

Они могли отвлечься на несколько секунд или несколько минут. Иногда их затягивало на добрых полчаса, если работа была особенно монотонной или если какое‐нибудь обсуждение имело к ним непосредственное отношение. В целом они не могли бы сказать, сколько времени на это уходило. Подозревали, что много.

Раньше все было иначе. В какой‐то момент что‐то изменилось. Но что именно, они толком не знали.

Они помнили время, когда использовали фейсбук, исключительно чтобы узнать, как сложилась жизнь у их школьных увлечений, а инстаграм служил архивом фотографий из отпуска. С тех пор они следили за каждым обновлением обеих платформ – одновременно и как пользователи, и как дизайнеры интерфейса. Могли перечислить все нововведения по порядку: введение лайков и уведомлений, возможность делиться видео, отвечать картинкой, отмечать людей. Но любая попытка обнаружить взаимосвязь между этими мелочами и тем, как соцсети заполонили их повседневную жизнь, была настолько примитивной, что только отдаляла от истины, – с тем же успехом можно задаваться вопросом, когда следует считать, что лес охвачен огнем: с первой сухой ветки или с третьего дерева.

Они хотели бы что‐то с этим сделать, но удалить свои аккаунты в соцсетях – даже хотя бы из одной – казалось невозможным. Отказавшись от фейсбука, они бы ощутимо сузили свое социальное пространство. Он был незаменим для создания и укрепления их берлинской сети знакомств и оставался главным источником полезной информации, которая могла им пригодиться. И единственным до сих пор открытым каналом связи с их прежними жизнями. Со старыми друзьями они общались нечасто – возможно, неотступное призрачное присутствие этого потока образов делало живое общение излишним, – но, читая об их новых должностях и листая фотографии со встреч выпускников, они ощущали, что по‐прежнему являются частью той жизни.

Твиттер привлекал их меньше, хотя порой и смешил, но он оставался главным источником новостей об их родной стране. Этот интерес никуда не исчез после переезда, и к нему так и не добавился интерес к немецким новостям, которые вдобавок были на немецком языке. Брось они твиттер, пришлось бы снова каждый час обновлять главные страницы ежедневных и ежемесячных изданий, получая информацию, мало соответствующую их интересам, и теряя еще больше времени. Инстаграм был, по сути, витриной их работы и неиссякаемым источником новых идей и вдохновения. О том, чтобы от него отказаться, и речи быть не могло.

Попытки ограничить