Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Оконце в дверях приоткрылось, просунулась голова Ушаца.

– Иринушка, как ты? Не взыщи, не взыщи! Да, неприятно, да, мучительно. А иначе нельзя! Терапия. Шоковая терапия. Клин клином! Наркотики – это видения. Он тебя опоил, погрузил в видения. Тебе привиделось, что он ангел, а я демон. Такой, знаешь, страшный, с клювом, с перепонками, ищет тебя убить. Да, я искал тебя, звал. Ты не шла. И я был вынужден, был вынужден! Ты вынудила меня! Ты сама меня звала, но того не знала. Взывала о помощи. Я услышал. Это была скорая помощь. Скорая неотложная помощь. Нельзя было больше медлить, и мы приехали, по срочному вызову. Я тебя осмотрел, как опытный врач-психиатр, и увидел, что ты больна. Очень больна! И назначил тебе терапию. Шоковую терапию. Одни видения поглощают другие. Борьба видений. Бой сновидений! Эта практика была известна в Древнем Египте и в Иудее. Моисей вёл евреев из Египта и использовал шоковую терапию. Манна небесная, Чёрное море, скрижали завета – всё шоковая терапия, освобождение из плена египетского. В Древнем Египте – Книга Мёртвых. У меня на стене Книга Мёртвых. Ты читала Книгу Мёртвых. Видения её пожирали видения Книги Живых. Теперь ты не видишь видений. Скажи, Иринушка, не видишь видений?

Ирина слышала смиренный утешающий голос, чувствовала в нём смертельную опасность. Ушац тихо, мягко подкрадывался, чтобы выпустить клешню и вцепиться.

Она искала, как его обмануть, прикинуться мёртвой, затаить дыхание, лежать без движения. Он испугается, откроет дверь, и она убежит.

– Теперь, Ирочка, после шоковой терапии, необходима реабилитация, отдых. Мы летим на Мальдивы. Лазурный океан, уютное бунгало, белые пески. Ах, этот белый песок! Он так мелок и чист, что его можно насыпать в песочные часы. Мальдивы! Ах, этот тихий плеск океана! Ах, этот шелест пальм! Островитяне, смуглые, с фиолетовыми глазами, как на картинах Гогена. Мускулистые гребцы влекут по волнам нашу пирогу. Тонкие, как стебли, женщины в цветастых платьях, несут на головах корзины с фруктами. Их бёдра волнуются, качается свисающая из корзины гроздь винограда. Мы сидим с тобой на ночной веранде, слушаем плеск океана. Светящаяся зелёная волна набегает на берег. Наши чудесные ночи, разноцветные звёзды. О, эти разноцветные звёзды Мальдив, золотые, изумрудные, розовые! Мы пьём чудесное вино и смотрим на звёзды. Встречаем рассвет. Над океаном чуть светлеет. Птицы ждут зари. Они собираются молчаливыми стаями, садятся на пальмы и молча ждут зарю. Среди них есть птица, она с голубым хохолком, алым хвостом, изумрудными крыльями. Волшебная птица Каруэлло! Она издаёт таинственный трубный крик, когда начинает светать. Она кричит: «Уйгу! Уйгу!» Это сигнал. Все птицы разом, всем хором, всеми тысячами голосов начинают петь и встречают солнце. Оно встаёт из океана, сначала красное, потом золотое. Мы станем обманывать птиц и кричать голосом птицы Каруэлло: «Уйгу! Уйгу!» Все птицы запоют и восславят солнце. И ты на утренней веранде, усыпанной лепестками цветов, будешь танцевать танец солнца. «Уйгу! Уйгу!»

Ирина слушала крик неведомой птицы. Звук рождался в утробе Ушаца, как икота, двигался к гортани, сворачиваясь в спираль, и вылетал изо рта острой, как лезвие, пружиной, резал и ранил. Ирина думала, как обмануть Ушаца. Она разорвёт простыни, свяжет лоскутья, обмотает шею, и пусть он думает, что она решила повеситься. Вбежит в спальню, а она ускользнёт и спасётся.

– Но нет, хватит неги! Хватит шелеста пальм! Ты начинаешь своё триумфальное шествие, свой великий балет. Мюзикл «Исход» получил огромные деньги, безграничные! Нашлись меценаты из дома Рокфеллеров. Золотой дождь! Лучшие костюмы от Сен-Лорана, Гуччи! Диора, Версаче! Мировые художники! Сцена в Милане! Мы едем в Милан репетировать танцы. Осенью премьера на Бродвее. Весь мировой бомонд. Ты звезда мирового балета. Приёмы, банкеты. Поцеловать твою, усыпанную бриллиантами руку становятся в очередь президенты, министры, великие артисты и режиссёры. Твоё лицо на обложках журналов. «Человек года» – Ирина Велиникина. А я в стороне, в сторонке. Только радуюсь, только молюсь, восхищаюсь. И тихо, чтобы никто не услышал, пою: «Уйгу! Уйгу!» Как птица Каруэлло!

Ирина искала, как вырваться из заточения. Она схватит маленькую крепкую табуреточку, стоявшую в ванной, и станет колотить ею в пол. Соседи с нижнего этажа услышат стук, поднимутся и освободят её.

– Как хорошо, что ты вернулась ко мне! Теперь мой дом не пуст, он наполнен твоей женственностью, красотой. Иринушка, я был так одинок без тебя, так тосковал! Я очень одинок, Иринушка. Моей философии, моей эстетики, моих откровений не понимает никто. Этот сельский учитель со шмыгающим носом и тёмной крупой на лбу, поставил в своей утлой квартире кладбищенскую розу. Я должен её воспевать, ей любоваться и ждать, когда он выхватит пистолет и меня застрелит. Они не выносят талантов, не выносят ясновидцев. Он выхватит пистолет и меня убьёт. Мы должны бежать! Должны изменить имена, сделать пластические операции, чтобы нас не узнали. Мы сменим обличья, превратимся в птиц, рыб, степных лисиц. Мы переедем в Новую Зеландию и превратимся в двух лёгких степных лисиц, живущих в высоких травах. Нас не найдёт унылый вислоносый учитель с кладбищенской розочкой и кобурой на бедре. Я так люблю тебя! Ты моя степная лисица, я твой степной лис!

Голос Ушаца был нежный, умоляющий, но Ирина знала, что это нежность садиста. Она искала спасение. Открыть воду в ванной из всех кранов. Ванна переполнится, прольётся на пол, просочится сквозь перекрытия на нижний этаж. Возмущённые соседи вызовут монтёра, войдут к Ушацу и спасут.

– Ирина, я пригласил тебя к себе, чтобы сделать тебе предложение. Стань моей женой. Я боялся раньше сделать тебе предложение. Моя природная робость. Моя злосчастная застенчивость. Мы столько лет вместе, знаем друг друга, понимаем, угадываем с полуслова. Стань моей женой. Я делаю тебе предложение. Я позвоню в ресторан «Ваниль» и попрошу, чтобы они приехали и накрыли стол. Лучшая кухня в Москве! Актёры, режиссёры, политики! Сам глава Администрации! «Ваниль», «Ваниль»! Я приглашаю тебя на ужин, и при свечах, под чудесную музыку мы наденем на пальцы обручальные кольца. Ты будешь моей женой, и у нас родится сын. Знаешь, как мы его назовем? Иезекиль. И родится дочь. Знаешь, какое у неё будет имя? Эсфирь. Ты согласна? Иринушка, ты согласна?

В этом было спасение. Она не знала, как спасётся, но она выйдет из гробницы. Её женское лукавство поможет ей притвориться, и этим лукавством она спасётся.

– Ты согласна, Иринушка?

– Согласна, – она произнесла это тускло, смиренно, чтобы он не угадал её женское лукавство, не усмотрел её страстное коварство, в котором, ещё невнятно, но уже блеснуло спасение.

– Родная, любимая! Я