Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

– Дунька! – сердито крикнул Василий и кинулся к будке, ухватил девочку, прижав её к груди, а Соня обхватила его шею руками, подставив кучерявую головёнку к его губам. И он поцеловал дочку, она плеснула на него синью в татарских прорезях глаз. И на него вдруг пахнуло Аминой, её запахами, волосьями, пахнущими восточной прелью из розового масла и тины. Он прижал ребенка теснее и услышал горячий лепет Амины.

Евдокия стояла напротив, выскочив как есть, с обсыпанными мукою руками, и вдумчиво глядела на них.

– Убью суку! – угрожающе закричал Василий на пса.

– Он-то тут при чем?.. Тут дело не в собаке, – сухо сказала жена и ушла в дом.

* * *

Тихая, припорошенная весенним снежком, была Пасха. И куличи поднялись, и яйца накрасились, и холодец удался. И Евдокия вырвалась на Всенощную праздничную службу. Возвращались с женщинами уже под утро по живо мерцающим звездам, и месяц, как молодой князь, сопровождал их до дому. Как ни прижимиста была в этом году весна, а всё дышало ею. Даже снежок.

К Троице весна разошлась, раздобрела. Полился жар. На болотах закричали утки, а после теплых дождей полились лягушачьи концерты. Всё тянулось к солнцу и радовалось жизни. Савиновы тоже разводили уток, и как-то, выгоняя их на озерко, Евдокия остановилась у татарника. Порубленный лист его давно сгнил, но из земли тянулись нежно-зелёные молодые побеги. «Я вечен, – как бы услышала она скрипучий голос растения. – Я вас всех переживу…»

* * *

После обеда Варвара выскользнула из дома. Она протянула до обеда нарочно, чтобы согрелась вода в реке. Пыталась вырваться чуть пораньше, чтобы собрать незабудок на болоте, но к ней прицепилась Люба, мол, её очередь мыть посуду.

– Я вчера мыла посуду, – досадливо отнекивалась Варвара.

Она лукавила, вчера она поручила ненавистное ей занятие Володьке, а тот только замочил алюминиевые чашки.

Правдолюбка Люба прощать не умела, и Варвара получила оплеуху. Почесав затылок, Варя рванула за огород, перепрыгнула татарник – и в лесок…

Алмаз уже ждал её у рассохшейся лодки.

– Седня я приду первой! – заявила Варвара.

Алмаз хохотнул в ответ. На берегу реки Варвара быстро скинула платье, оказавшись в маечке и самошитых ею для купания трусиках. Одежду спрятали под лодку. Ангара, по своему обычаю, неслась стремительно, зеленела, как травянь болотистый, но её тяжелые литые волны были атласно ровны…

Алмаз ринулся в её воды сходу и первым. Варвара в воду вошла медленно, пальцами шлёпая по поверхности. Алмаз поплыл сразу, заполошисто размахивая руками, и, когда Варвара, приноровившись к воде, осторожно поплыла, Алмаз был уже далеко от неё.

Варвара плыла спокойно, размеренно, с каждым взмахом руки подчиняя себе волну. Дважды встречь прошла моторка. Нырнув под волну, Варвара пролетала вверх метра два и отдохнула, качаясь на упругой волне. Краем глаза она видела бегущего параллельно с нею по берегу Алмаза. Он быстро выдохся в воде и добирался до Синьки пешим. Сил на эмоции Варвара не тратила, а просто так же размеренно и спокойно поплыла к Синьке.

Синька – место слияния Ангары с Иркутом. Спокойная, синяя, хорошо прогреваемая солнцем водная полянка. Силы были уже на исходе у Вари, когда она рыбкой обогнула последнюю волну и вошла в тёплый, умиротворяющий рай. Раскинув руки, она поплавком отдыхивалась на поверхности воды. Алмаз вошел в Синьку с берега, брызнул на неё водою. Варвара ответила не сразу, потом, отдышавшись, кинулась на него щукою на карася. Алмаз нырнул, отплыл на глубине и дразнил её. Варя, сгибаясь, бросалась на него.

Так они полудрались-полукуражились в воде, как в материнском корыте, и потом, изможденные, долго лежали на берегу под солнцем. Как только Варвара обрела силы говорить, она выпалила Алмазу: «Хлюздя!» и пошла вниз. Алмаз ухмыльнулся, но виновато побрёл за подругой.

– Всё равно ты выйдешь за меня замуж!

– Ага! Счас прямо! Разбежалась, – привычно ответила она.

– Потому что я татарин?

– Потому что ты дурак!

У своей рассохшейся лодки они остановились. Подростки до звёзд просидели у лодки…

– А я знаю, как ухаживать! – заявил Алмаз.

– Как?

– Надо назначать им свидание… Ты выйдешь ко мне ночью на свидание?

– Никогда!

По первой звезде Алмаз проводил Варвару до татарника. У изгороди огорода в темной фуфайке её ждала мать…

* * *

Евдокия долго стояла у изгороди. Уже окрасились закатом болотные сумерки, и в пряной теплоте поквакивали, готовясь к концерту, лягушки, а Варвары всё не было. Дважды она уходила в дом покормить и уложить Сонечку с Володькой и тайно перекрестить сердитого Василия, который тоже ждал дочь, чтобы задать ей трёпку, но, уставший, уснул раньше детей. Василёк с Любовью гоняли за домом лапту со сверстниками.

Евдокия с опаской вглядывалась в другой край болота на татарский аул и саклю, где когда-то жила Амина. Тёмным и чуждым отдавало с того краю. Смертушкой. Там погибли Шурочка и Амина, и сколь слухов витало над этим вороньим гнездовищем. Милиция частила в аул… Но каким-то смертным роком связались татары с её семьёй: Василий, Соня и вот Варвара… Хоть уезжай с болот! Иной раз Евдокия подумывала об этом. Но в Чуманку не тянуло. Словно невидимый, нерушимый корень в самых глубинах болотных недр связывал её семью с этими местами… И то, здесь уж сколь чуманских живёт. Василий всем землю перепахал. Всё вроде бы наладилось. Приноровились жить, все дороги знают. Дети учатся, растут. Да и полюбился ей этот край. Научилась она понимать глубинный язык и тайну болот. Если бы не татарва…

Варвара бежала от татарника, у которого они расстались с Алмазом.

– Выйди! – коротко крикнул ей вослед подросток.

«Я те выйду!» – подумала Евдокия. Слух у нее был тонкий, острый. Словно ветер принес это: «Выйди!»

– Ой, мама! – испуганно удивилась дочь, наткнувшись на Евдокию.

Мать молча пропустила её вперёд. По тропке огорода шли не разговаривая. Отдохнув, Евдокия повернула за плечи дочь к себе лицом, думая допросить её строго, но вдруг нежданно для себя заплакала.

– Мам, ты чё?

Лицо дочери при свете восходящего месяца было чистым, испуганным.

– Варя… варежка… Я просила тебя… Домна наказывала… Не связывайся ты с татарами… Чужие они… не наши… Сколь здесь народу порешили. Он ведь шкуру с тебя сымет… Так и сгниёшь в болоте… Или вон в Ангару… Как Амина…

– Мам!

– Ну чё мам? Чё мам!

– Нет у нас ни татар, ни русских!

– Куды девались?

– У нас все равны!

– Отца предаёшь! В него татарин стрелял. Дядя