Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

– Племянница…

Варваре показалось, что этот товарищ не обратил на неё никакого внимания. Однако, встав из кресла, он обратился к Варваре:

– Сударыня, а вы не желаете поработать летом на раскопках?

– Мы будем поступать в медицинский! – сухо предупредила его Пелагея.

– На здоровье. Я ведь её не в институт зову. Пусть познакомится с историей России!

Вернувшись из экспедиции, Варвара больше и не помышляла о медицине…

В октябре Любовь привела в дом высокого, гнучего хлопца с густым русым чубом… Звали его Юрием. Он был молчалив, но улыбчив, чувствовалось, что влюблён в свою подругу. Она помыкала им и хороводила, но Юрий как бы и не замечал того.

Свадьбу гоношили скоропалительно. Мало того, что молодые были уже оштампованы, но и невеста была уже тяжела… На свадьбу съехалась вся чуманская родова, да и обосновавшаяся на болотах болотная чуманка не пропустила праздника. Столы поставили в доме. Осень в этом году выдалась нравная, неугодливая. Того и гляди, зашумит заполошная, подмочит празднество.

Стол собирали всей улицей. Мезенчиха пекла хворост, два ведра принесла. Гуриха, та умелица всякие салаты проворить, винегрету ведро нарезала. Невестка Мезенцевых, работавшая на мясокомбинате бухгалтером, добыла для свадьбы три лотка котлет, да колбасы всякой… Была и заморская – сухая…

Справно сладили застолье. Устинья, выбравшаяся наконец из Чуманки, сразу заметила Софийку, которая хоронилась под столом.

– Чья татарка?! – вонзилась свекровка в Евдокию, поймав её в погребке.

– Наша!

– Чья наша? Твоя ль?

– Васькина!

– То-то я вижу, взгляд у её диковатый, Васькин… Из-под души…

На свадебном застолье невеста была красна, что солнышко. Все хвалили и её, и её наряд, и Василий рядом с дочерью помолодел. Он вошел в самую мужицкую, земную пору и был по-мужски красив, не ополз, брюшка не нажил. Седина на висках украшала его смуглое подтянутое лицо. Бабы, причупурившиеся к празднику и городские уже, выпендривавшиеся перед деревней, и чуманские наперебой заглядывались на него.

– Глянь, Гуриха чё делает! – шептала на ухо Евдокии Брагина. – Глаз не сводит с твово… Ты гляди, она баба наглая…

Евдокия была спокойна. Пусть глядят, пусть видят, какой у неё красивый муж… Нарасхват… А венец её, и закон её! А за погляд денег не берут! Побалуется мужик и вернется… А она вторую дочку снарядила из семейного гнезда. И радость, и жаль…

Свадьба гуляла два дня. Слава богу, они выдались, что пасхальное яйцо. Румяные, солнечные… Плясали во дворе. Для того Василий настил соорудил. Доску половую не пожалел. Крышкин, зять Мезенчихи, гармонист, упирался, работал до звону в ушах…

Евдокия видела у татарника Алмаза. Он пристально смотрел на гульбу. Надеялся Варвару увидеть. Но питерские не приехали на свадьбу…

Через день после свадьбы Евдокия повела свекровь смотреть городок. Она и сама в заботах о семье давненько не бывала в посёлке и удивилась, как много настроили вокруг завода слободок, улиц, больниц и детских садов. Старая обрядливая Иннокентьевка утонула, растворившись в новых пятиэтажках, каменных магазинах и школах…

«Ну, куды с добром», – думала Устинья, оглядывая посёлок. Только теперь она поняла, что Василий не вернется в Чуманку. Поняв, что салом, привезенным ею, ребятишек не удивишь, она заходила в магазины и набирала товары на подарки. Ситец и штапелек на платья, рубахи, Васильку купила лыжи, а Володьке машинку-самосвал… Софье подарила куклу… Радости в доме не было конца…

Евдокия вообще заметила, что дети тянутся к Устинье. Им необходима бабушка, хотя на добродушную толстушку Устинья не тянула. Хозяйка просила свекровь погостить ещё. Обещала ей сшить юбку.

– Та куды мне их, юбок тех… Хоть соли. Мне Катька шьёт. Их носить некуды… Домой надо! Домой! Скот на Домне. Катька как умотала к своей ненагляде… Зойке… И свищи её… А Домна забыла – с какой стороны к корове подойти… Загубит мне коровку… не раздою потом… Ты, Дуня, не обижайся! Слава богу, приняли, кормили-поили… С ласкою… Седня вот речку вашу гляну, а завтра – домой. Билет ить есть… Залежалась, поди, бумажка-то… Билетная.

Отобедав, пошли на Ангару. Шли по тропке через болото. У татарника Устинья остановилась. Смотрела долго и вдумчиво.

– Ты поче его держишь? Ребятишки поранятся. Выруби!

– Я вырубала, – отмахнулась Евдокия. – Вон видишь…

Володька, увязавшийся за бабкой, прыгнул через татарник.

– О как! – похвалила Устинья внука, который всячески искал её расположения. – Отдай мне его! А чё… Я его выучу… Подкормлю на своём-то молочке. Глянь чё он худущий у вас…

– Да он породный такой! Зато жилистой. Он в деда Пантелеюшку выдался!

Предложение свекрови Евдокия приняла за шутку. Как это – отдай?! Своё дитя да отдай! Мы ведь не татары! Но в сердце Устиньи эта нежданная для неё самой мысль вонзилась и скребла когтями…

Когда проходили мимо аула, Устинья увидела старуху Гулю, сидевшую на лавчонке у своей сакли. Устинья неожиданно рванула к ней и встала напротив татарки, долго и в упор глядя на неё.

– Эта, что ль? – спросила она Евдокию.

Евдокия приложила палец к губам: мол, не буди лихо…

Седая, косматая старуха грела на остатке солнышка черное, пятнистое лицо. Грязный халат её однако блестел от бус и монисто. Из-под платка виднелись золотые серьги и руки были в браслетах, на пальцах золотые кольца. Старая татарка открыла полусонные глаза и тут же загудела на своем татарском извилистом языке…

Евдокия тут же увела свекровь в лесок. На берегу Ангары Устинья встала, как вкопанная. Отливая густой зеленью, тяжелая громада реки неслась мимо, как могучий древний змий, сметая всё на своем пути. Таких рек Устинья и не видала никогда. На нее и смотреть страшно, не то ноги замочить. Её Чуманка теплая, как подушка спросонья. Детишки в ей плюхаются, коней купают…

На берегу сибирской реки Устинья ещё раз ясно осознала, что сын не вернется в полусонную Чуманку. Он уже переродился и стал чужим… Род искусного коваля Сидора кончился в Чуманке. Усадьба, на которую она положила жизнь и силы, чтобы сохранить каждое её крыльцо, двор из трех домов с флигельком, оказался никому не нужен…

Вечером она исподволь начала разговор с сыном. Школу, мол, выстроили в Чуманке, куды с добром, и молоко девать ей некуды, и всё своё, деревенское… Отпусти Володьку со мною. Подкормлю его, выучу… Ну, не сживется, заберешь… Чего вы тут, мол, теснитеся, а там три дома пустуют. Домна опять же доглядит…

Евдокия сопротивлялась. Василий молчал. Потом вдруг сказал жене:

– Собирай мальчишку… Потом