Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

Ботай зарезал на зиму лошадь и тетя Зайнаб зовет их за кониной на зиму. Они приехали с гостинцами все на той же белой «шестерке», долго пили чай, смеялись, вспоминали их с ее дочками детские шалости. Из-за того, что они всегда приезжали только летом, вид зимней деревни вызвал ностальгические воспоминания из детства. Когда попили чай, дядя Хамид, одеваясь, сказал:

– Что ж, пойдем, выберешь себе мяса.

На что Назир ответил:

– Хоть и деревенский я, дядя Хамид, и резать скот умею, но в мясе не разбираюсь.

Показал на Наргизу:

– Пусть выбирает она.

Дядя Хамид ухмыльнулся, недоверчиво покачав головой, и повел их в холодные сени, где рядком висели части лошади. Наргиза долго ходила, осматривая каждую, поворачивала на свет и ощупывала. Потом вдруг разглядела в темном углу часть, прикрытую другими, освободила ее и уверенно сказала:

– Вот эту возьмем.

На что дядя Хамид громко рассмеялся:

– Ну килен, ну молодец! Нашла то, что я припрятал для себя, – самую вкусную часть, разбираешься в мясе. Раз так, забирай это бесплатно!

На обратной дороге на его вопрос, откуда она знала, что это самое лучшее, она неопределенно ответила:

– Не знаю. Меня этому никто не учил, просто я видела все, что делает с мясом мама. Вот сейчас все в памяти и всплыло.

Назир вспомнил башкирскую поговорку: «Сын стрелы точит, как отец, дочь шубу кроит, как мать». В жизни без мамы Наргиза постепенно вспоминала все, что и как она делала. В памяти всплывали слова, выражения и присказки, которые мама любила повторять, но которыми сама Наргиза никогда не пользовалась.

И вот, вспомнив все, что делала Забира, они вместе на всю зиму заготовили шужук для бешбармака и всю местную родню зятя – мужа сестренки – угощали настоящим бешбармаком. Ведь местные горные башкиры, оторванные от степей и кочевой жизни, а в последние время и ассимилированные русскими, несколько подзабыли свои традиции, они непреклонно соблюдались лишь в южных степных районах Башкирии.

После того как были выделены средства для организации художественного отделения, Назир стал часто ездить в Уфу – за гипсовыми изделиями для занятий, за художественными материалами. По его чертежам местный умелый столяр изготовил мольберты, подиумы, планшеты. И когда все было готово, начались занятия.

Назир с Наргизой каждое утро шли вместе на занятия, в обед – домой и опять после обеда на вторую смену. Здесь Назир увидел, какой Наргиза на самом деле педагог. Он, привыкший работать со студентами, где, разъяснив новый учебный материал, преподаватели давали им возможность больше работать самостоятельно и могли ненадолго отлучиться, по привычке продолжал то же самое, на что Наргиза искренне возмущалась:

– Почему ты не в классе, почему детей одних оставил?! Так нельзя, будь все время с ними!

Назир видел, как Наргиза обстоятельно и понятно разъясняет задание, как все методично показывает и ни на минуту не отходит от детей. Доверительно беседует с ними, шутит. И дети с упоением рассказывают ей свои нехитрые истории, доверяют ей. Они ее обожали, и результаты были всегда налицо. Наргиза находилась в своей родной стихии.

К концу первого года они решили устроить выставку работ своих учащихся во Дворце культуры. Пригласили родителей, учителей школы, руководство города и отдела образования. Выставка произвела хорошее впечатление, благодарные родители буквально светились от счастья, видя достижения своих детей. Завязывались новые знакомства, появлялись друзья. По просьбе учителей и родителей добились разрешения на открытие вечерних курсов для взрослых.

На эти курсы стали приходить заинтересованные учителя общеобразовательной школы и другие люди, они восторженно занимались рисунком, живописью, становились их друзьями. Однажды женщина привела свою соседку – полноватую, приятного телосложения брюнетку, пенсионерку, бывшую бухгалтершу. Та оказалась очень открытой и эмоциональной. Войдя в прихожую и увидев акварели Наргизы, она аж присела, долго их рассматривала и выдохнула:

– Божечки, как красиво, как здорово! У вас золотые руки. Да неужели так можно научиться рисовать, я так никогда не смогу!

Она стала самой прилежной и трудолюбивой ученицей, и под руководством Наргизы у нее начали получаться хорошие акварели. Она чуть ли не прыгала от восторга – неужели это сделала я?! А однажды тихо расплакалась, и на вопрос, что случилось, – сквозь слезы выдавила:

– Да вот сижу, смотрю вокруг, так мне все нравится. Смотрю на свою работу: неужели это я сделала?! И задумалась, стало очень грустно: неужели я всю жизнь занималась не своим делом…

Через два года работы в художке руководство оценило бурную деятельность Назира по организации деятельности отделения и уговорило его стать директором музыкальной школы. Он предложил открыть еще хореографическое отделение и преобразовать музыкальную школу в школу искусств. Его предложение было принято, ему дали добро. Два новых отделения требовали новых помещений, поэтому им выделили половину опустевшего детского сада для переоборудования под школу искусств. Назир со строителями разработал план перестройки и ремонта здания, согласовал все с пожарными и санитарно-эпидемиологической службой, утвердил смету расходов.

Хореографическое отделение открылось, музыкальная школа преобразовалась в школу искусств, заселились в новое здание. Все вроде бы шло хорошо, но чем больше работал Назир и старался все делать самостоятельно в пределах прав и обязанностей директора, тем больше появлялось разногласий с отделом образования, и нагромоздились другие проблемы. Да и рамки работы в художественном отделении для него стали тесны. Еще раздражала негласная вражда между местными и приезжими. Приезжие, особенно строптивые офицерские жены, смотрели на местных свысока, с пренебрежением, считали, что они в глухую деревню принесли культуру и цивилизацию. Хотя эта деревня жила здесь себе спокойно со своим укладом, культурой и не нуждалась ни в каком вмешательстве. И, видимо, поэтому его попытки открыть в музыкальном отделении класс курая, для чего и специалист имелся, встретили непонимание и неприятие.

В итоге Назир с Наргизой решили уволиться и уехать. К его увольнению прибыла ревизия, но ни одной незаконно использованной копейки не нашла. Вдобавок Салима так и не захотела, бросив свой дом, переезжать к ним, и они решили по приглашению бывшего декана переехать на Север, в город нефтяников Нижневартовск. Грустно было покидать этот городок, было ощущение, что предают своих детей, учащихся отделения. Дети просили их не уезжать, но они чувствовали, что не прижились здесь.

Брат мамы Назира, дядя Салим, простым геологом в начале шестидесятых чуть ли не пешком, в болотных сапогах обошел Сибирь в поисках этого самого черного золота. И нашли они нефть. Приезжая в гости в Худайбердино, он рассказывал собравшимся по поводу его приезда гостям:

– Мы нашли в болотах и озерах Севера столько нефти, что