Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

– она оказывается еще в той, строящейся, бурлящей переменами Алма-Ате, на улице Арычной, едет на служебной машине отца, но машина почему-то не заворачивает к школе, а едет дальше. И вот уже горы Алатау. Машина без водителя не тормозит перед ледяными вершинами и провалами, и тут отец мягко высаживает ее из машины, Забира остается на краю обрыва, а машина с отцом срывается в ледяную пропасть, она в страхе просыпается и снова в забытьи. А тут вдруг рядом с ней, весело напевая, танцует институтская подруга Таня, проезжает на открытой, обложенной цветами машине Отто Шмидт или она оказывается на открытых траншеях строящегося метро.

Но больше всех сияет манящими, открытыми и влюбленными глазами родной Бикбай. Его образ, постоянно заслоняя других, все время выплывает из темноты во все ее воспоминания и обрывчатые сны. Он улыбается и зовет ее за собой. Но дорогу преграждают ледяные вершины Алатау, от них веет вечным могильным холодом, Забиру пробирает страх, сковывает ноги. Но опять перед ней улыбающийся, влюбленный молодой Бикбай. Она идет за ним, он уходит в степи, в манящие, просторные, залитые солнцем теплые степи, и где-то там вдали ее ждут родные, любимые, те, по кому она давно соскучилась и давно хотела с ними встретиться… Еще один длинный, бесконечный шаг, Бикбай берет ее за руку, и она оказывается в блаженной невесомости, ей становится легко, все боли тела уходят, уходит ледяной холод, приходит тепло, яркий свет, ощущение непередаваемой свободы среди любимых, родных душ…

Эпилог

Стех пор прошло много, много лет… Жизнь вокруг изменилась до неузнаваемости. Все, что раньше казалось фантастикой, теперь становилось явью. И современным детям не понять того, как раньше их родители еще заказывали переговоры с мамами и часами ждали их в душной, переполненной людьми переговорной. Ведь сейчас одно нажатие на кнопку, и можно говорить с любым уголком мира, а уж видеосвязь с любого телефона им тогда и не снилась.

В такое время и родились внук и внучка Назира с Наргизой. С младенчества легко управляющиеся с современными гаджетами, они совершенно другие – легкие в общении, коммуникабельные, открытые. Не лезущие в карман за словом, не понимающие запретов и требующие разумных объяснений – почему это нельзя. Всегда находящие разумные доводы, объясняя свои желания и просьбы. Они не зашорены, свободны внутренне, и Назиру кажется, что именно это поколение детей изменит весь мир, в последнее время страшно запутавшийся в непонятных дрязгах и войнах между народами.

Однажды, гордо восседая на своем детском автокресле, четырехлетний внук воскликнул:

– Олатай[31], как здорово, что у тебя есть машина и ты нас везде возишь!

– Да, – ответил Назир, – ты еще маленький, поэтому я вожу тебя. А вот когда я буду стареньким, а ты уже вырастешь большим, ты будешь возить меня.

– Нет, олатай, я тебя не буду возить.

– Это почему? – огорчился Назир.

– Когда я вырасту большой, я сконструирую такую машину, которая, куда мы скажем, туда нас и повезет…

И Назир верил, что так и будет.

Как-то Назир с пятилетним внуком поехал по делам в деревню Ботай. На обратной дороге, когда проезжали мимо кладбища, где у ворот стояло несколько машин, внук спросил:

– Олатай, а почему здесь машины стоят?

– Это приехали дети и внуки умерших родителей, чтобы навестить их, вспомнить…

Немного помолчав, внук задумчиво и серьезно произнес:

– Олатай, когда ты умрешь, я тебя не брошу. Я привезу тебя сюда, похороню рядом с твоей мамой и папой и каждый год буду приезжать. И буду скучать по тебе…

И вот они подросли. Наргиза, бережно и ласково прижимая к себе уснувшую внучку, оберегая ее от толчков и потряхивания машины, время от времени нюхая ее густые темные волосы (надо же – они пахнут так же, как волосы ее дочери), все смотрела вперед, ожидая появления за горизонтом теплых, просторных степей. И вот наконец из-за холмистых пригорков с редкими березовыми рощицами вдалеке показались высокие трубы теплоцентралей города Троицка. Значит, скоро и граница с Костанайской областью[32], а там и родные степи.

Всю эту летнюю поездку на двух машинах неожиданно задумала младшая дочь, Залина. Неожиданно потому, что жизнь в большом индустриальном городе Среднего Урала – это вечная суета, борьба за место работы, экономия средств и лотерея – совпадут ли отпуска у всех членов семьи. Но в это лето все сложилось, и давняя ее мечта – показать мужу и детям свою родину – воплощалась в жизнь. Ведь Залина родилась в городе юности и молодости родителей – Назира и Наргизы. В той самой однокомнатной квартире в доме напротив железнодорожного вокзала, в то время, когда ее папа служил срочную в армии.

Отсюда она пошла в детский сад, и папа Назир, летом пешком, а в буранистые, снежные зимние дни, усадив ее и сестру Амину в салазки, плотно обмотав дочерей пледом, отвозил их в привокзальный детский сад. И этот пятиэтажный дом у вокзала, детский сад, двор с такими же маленькими подругами были для нее самыми теплыми детскими воспоминаниями.

Но особенно дорогими для нее были картинки встречи всей родни в этой хрущевской однокомнатной квартире. В дни рождений, в праздники она наполнялась любимыми и любящими их тетями, дядями, двоюродными сестрами и братьями. Ее, еще маленькую, пухленькую, они поднимали на руки, целовали, тискали, угощали сладостями, с любовью передавали из рук в руки. Она всем своим маленьким сердцем чувствовала эту безмерную любовь всей родни мамы Наргизы. Она видела, что все они тянутся в их семью, и, став уже взрослой, удивлялась тому, как мама могла приготовить стол, полный угощений, в этой маленькой хрущевской кухне, всех усадить в маленьком зале и как всем хватало места и все были довольны. Прямо как в этой избитой пословице – «В тесноте, да не в обиде».

Ее удивляло это единение, полное взаимопонимания и любви. И когда взрослые усаживались за стол, ели бешбармак, пили, слушали длинные, красивые, многозначительные тосты, Залина находилась под полной опекой любящих сестер. Они, младшие, занимали зимой кухню, а летом балкон и шумно, весело играли в свои игры.

Особое место в этой всеобщей «полюбовной» сутолоке занимала аже – бабушка Забира, мама мамочки Наргизы. Когда она в сопровождении дяди Дулата, его жены и дочерей входила в дом, вся суета в квартире останавливалась. Все уже пришедшие замолкали, раздавался шепот: «Аже пришла, тихо, аже пришла», и все устремлялись в крохотную прихожую встречать, обнимать и целовать ее. Она же