Тепло родных степей - Рамазан Шайхулов

2

В начале двухтысячных, когда Назир и Наргиза решили переезжать на Север, их степной город молодости переживал пик упадка. Все, что было с большим энтузиазмом построено в годы его расцвета, теперь лежало в запустении. Переезжающие в Россию или в другие республики не могли продать свои с трудом заработанные квартиры, и их просто бросали, оставляли открытыми. Пустели целые пятиэтажки. Городская администрация, чтобы зря не отапливать пустые дома, решила уплотнить центральные микрорайоны, переселяя жильцов туда с окраин. Незаселенные дома при этом отключили от коммуникаций. Микрорайоны опустели, дома стояли полностью разбитыми, разобранными, с зияющими пустыми окнами и постепенно рушились. Все с грустью шутили о том, что здесь можно снимать фильмы о войне.

Назир с Наргизой, ужасаясь состоянию дорог, долгому ожиданию проезда через таможню, расстраиваясь от состояния некогда процветающих совхозов вдоль дороги, въехали в город молодости, где из родных однокурсников и коллег уже никого и не осталось. Казалось, что здесь все то же синее, солнечное небо с многоэтажными облаками, тот же воздух, насыщенный запахом степных трав, тот же постоянный летний теплый ветер и ощущение великого необъятного простора, раздолья, чего так не хватало Наргизе на горно-лесном Урале, но со временем все это постепенно уходило на второй план, отдалялось от них. Хотя все еще манили те дороги и тропы, по которым они молодыми прогуливались, дома, в которых жили. Много уголков города напоминало о той прекрасной поре их романтических встреч.

Однажды, разъезжая по городу по своим делам, они заехали в поселок Нахаловка и оказались на той самой улице, где семья Наргизы жила в дружной компании соседей. От самой улицы не осталось и следа – ни одного дома, ни одной дворовой постройки, все заросло бурьяном. Лишь как обозначение места сада, где любила возиться Забира, торчал высохший ствол яблони, в тени которой они с семьей часто сидели. Не стало Союза, и не стало той улицы, на которой дружно жили представители всего бывшего СССР…

Но на прежних местах осталась родня – сестра и братья, постаревшая мама Забира. И были до́роги долгие, задушевные посиделки и воспоминания за бешбармаком. Их ждали, им радовались.

– Мама, мы решили уехать еще дальше от вас, – начала свой рассказ Наргиза, после всех эмоций от встречи, объятий, раздачи гостинцев, чая с дороги и ожидания уже приготавливаемого хозяйкой бешбармака.

– Куда это «еще дальше», и так за тысячу километров от нас живете, – удивилась Забира, удобно присаживаясь на своей кровати, откуда она уже редко слезала: сказывался возраст.

– А теперь будем за две тысячи километров!

– Куда это вы? На Северный полюс? Спасать челюскинцев?

Забира вдруг вспомнила свою студенческую молодость, что уже происходило с ней все чаще. Сегодняшнее или вчерашнее быстро забывалось и мало интересовало, а все, что осталось в молодости, проявлялось яркими картинками.

– Почти! – засмеялась Наргиза. – Ты же помнишь, мама, куда переехала семья старшей сестры Назира, Закии? И туда же переехал и открыл новый факультет наш бывший декан. Вот он и зовет нас к себе, Назира на работу приглашает, и мы согласились.

– Но это же очень далеко, – огорчилась Забира. – И так редко приезжали, а теперь вообще вас не будем видеть? Чего вам в Башкирии-то не живется?

– Скучно нам стало там, в детской школе искусств нет размаха, полета для Назира, заскучал он по работе со студентами. Да и роста никакого не предвидится. А там молодой нефтяной город, богатый, растущий. Много работы для всех.

– Это хорошо. А как с жильем? Вы ведь уже не молодые, обоим за сорок. Трудно же будет начинать все сначала. Сами много переезжали, и я хорошо знаю, что это такое.

– Мама, ты прямо слова нашей Залины повторяешь. Она, не желая покидать своих новых подруг по школе, ворча, как старушка, выговорила нам: «Ни кола ни двора – куда на старости лет собрались?» Будет у нас все, мама. Лишь бы работа была по душе!

Но все равно, наблюдая со стороны, как все дружно, смеясь и радуясь встрече, рассказывая новости, поедают бешбармак, Забира загрустила. Не нравился ей план нового переезда, казалось, они теперь и вовсе перестанут видеться. Но Наргиза и Назир заверили ее, что, как и прежде, будут каждое лето в отпуске наведываться к ней.

В конце лета, отправив имущество в контейнере, они загрузили в машину вещи первой необходимости и в начале сентября первого года нового столетия выехали. Путь неблизкий – почти две тысячи километров. Худо-бедно преодолев эти километры, по ходу устраняя небольшие неполадки, ночуя прямо в машине, они подъехали к городу ранним утром, в тот самый день, когда самолеты, захваченные террористами, протаранили башни-близнецы в Нью-Йорке. В то утро придорожные кустарники уже белели от инея, от восходящего солнца небо на востоке тревожно багровело, и на его поверхности вразброс чернели рваные тучки. Все это добавляло нотки тревоги – как сложится их жизнь на новом месте? Хоть и ехали они не в пустыню.

Как и все северные города, Нижневартовск, расположенный на берегу великой сибирской реки Оби, построен среди болот на засыпанных песком землях. От других северных городов его отличают бело-голубые московские шестнадцатиэтажки: красивой чередой они высятся над пятиэтажным городом, создавая своеобразный ритмичный силуэт. Еще в шестидесятые город был застроен двухэтажными сборными деревянными домами, и они еще стояли, создавая интересный контраст. На фоне традиционных хрущевок с уже строящимися стандартными современными и элитными домами они ютились среди них как нечто архаичное, но оставались теплым напоминанием для многих поколений основателей города – в этих домах проходила их романтичная молодость. Город населяют в основном романтики, переехавшие сюда из уголков всего Союза, практически всех национальностей. Люди, не побоявшиеся отдаленности от центров, от «большой земли», не испугавшиеся бытовых неурядиц, зимних морозов, бездорожья. И они живут здесь дружно – суровые условия Севера научили их взаимовыручке, и потому они совсем другие – Сибиряки с большой буквы.

Здесь же трудились бывшие коллеги Назира из Казахстана, уехавшие сюда в девяностые. Факультет возглавлял тот же декан, что был основателем и их родного факультета. Он и пригласил Назира сюда, и тому не составило труда с радостью влиться в их среду. Назир снова попал в родную стихию, стихию обучения талантливых студентов и общения с коллегами. И снова споры о творчестве, выставки, теплые и веселые посиделки.

Постепенно переселенцы привыкали к длинным морозным зимам, к коротким, но бурным летним месяцам. Конечно, условия жизни здесь намного суровее, чем