Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

— Глупый, — сказала Варя, — ты должен осознать… Может быть, ты снимешь пальто?..

И отняла руку.

Иван встал, послушно снял пальто, повесил на вешалку, приколоченную к двери.

— Глупый, — повторила Варя, держа в руке его шапку, — это классовая борьба… Ты не должен обижаться.

— Он не виноват, — упрямо опустил голову Иван, — Я могу сказать это только тебе…

— Откуда ты знаешь, что он не виноват? — пожала плечами Варя и резко повесила его шапку на крюк. — Он был в Испании! А там победили фашисты! Почему они победили, ты думал?

— Наверно, потому, что у них было больше оружия…

Варя отступила от него, заложила руки за спину и сощурилась:

— Ты знаешь, тебя правильно исключили из комсомола! Как ты можешь так говорить! Что значит — больше оружия?! При чем здесь оружие? Среди республиканцев было полно предателей! «Пятая колонна»! При чем здесь оружие?! Разве оружие решает революционную борьбу?

Иван осторожно взял ее за плечи.

— Какой ты все-таки дурачок, — тихо заговорила Паря, прижавшись щекою к его пиджаку, — ты очень легкомысленный… И не думай, пожалуйста, что мы оставим тебя вне рядов комсомола… Мы будем за тебя бороться… И мы вырвем тебя из-под влияния врага народа…

Иван слушал плохо. Нос его упирался в пушистую Варину голову. От волос пахло кисленьким. Волосы ее были густы, волнисты, каждый вился отдельно, непослушно, волосы не падали на плечо, а нависали, почти не касаясь. Варя подняла руку, приложила ладонь к шее Пиана. Иван погладил ее по плечу, по руке. Он никогда не касался ее бедер. Ему всегда казалось, что, если он коснется этой запретной округлости, Варя оттолкнет его навсегда. Он чувствовал ее грудь, когда она прижималась к нему, но коснуться этой груди рукою — ему даже не приходило в голову.

Варя вложила голову ему под подбородок и обняла. Иван держал ее за плечи, медленно, нерешительно опуская ладони все ниже и ожидая, когда она вздрогнет, останавливая его. Узкая теплая спина кончилась, ребра ладоней уже касались запретной крутизны. Варя не вздрагивала. Иван помедлил, как перед прыжком, — и решился. Варя не вздрогнула. Она прижалась к нему грудью, животом и вдруг, мягко выскользнув, спросила звонко:

— Чаю хочешь?

— Хочу, — ошалело ответил Иван.

— Садись! Я сейчас согрею.

Он сел — на этот раз на стул. Ощущение, которое он только что испытал, мутило голову, разжигало воображение. Варя двигалась, выходила, входила, что-то говорила, но он видел только ее бедра.

Бронзовая всадница опасливо сидела на небольшой пузатой коняге, свесив босые ноги. Коняга хлюпала разлапистыми копытами по бронзовой грязи. Иван привык к этой всаднице, как к неотъемлемой Вариной принадлежности. Но почему-то всегда вспоминал Настю. Настя была маленькая, смешная, она уцепилась за жирную гриву лошадки и закричала: «Ой, рятуйтэ!» Лошадь была непомерно широкой, Настины ноги торчали в стороны, ступни она от страха подворачивала внутрь. Григорий Семенович смеялся: «Вона ж смырна!» И, сняв Настю, посадил Ивана на теплую, влажную, мягкую лошадиную спину:

«Дывысь! Вот это — кавалер!» Как это было давно!

Варя наливала чай из высокого серебряного чайничка:

— Ты должен осознать, что он тебе не отец, а отчим. Не родной. В конце концов, он тебе — чужой…

Иван смотрел в пододвинутую чашку и видел коричневое отражение своего носа.

— Варя, он же отец моей сестры…

— Но не твой! — резко села Варя. — Не твой!

И придвинувшись к нему через стол, протянула руку, больно поднимая его голову за волосы:

— Лауру не примут в пионеры, правильно. А тебя мы исключили вре-мен-но! Чтобы ты осознал!

И отпустила его волосы, откинувшись на высокую спинку стула.

— Юлия Семеновна — не то, что другие жены врагов народа! Ее даже не исключили, а дали строгий выговор! Значит, она не виновата! Тем хуже для этого человека, который даже от жены сумел скрыть все! Представляешь, какой он враг?

Иван рассматривал в чашке свой коричневый нос. Лаура до сих пор думала, что Карл Краузе в командировке. Но когда всех будут принимать в пионеры — ее не примут. Ивану стало жалко сестру. Слеза образовалась под глазом и потекла почему-то в нос. Иван по-детски шмыгнул. Варя нахмурилась:

— Надо быть мужественным! А ты — не мужественный!

— А ты — мужественная?

Варя тряхнула жесткими волосами:

— Я — мужественная! (И — сощурив глаз.) Ты знаешь, что мне девочки говорили? Чтобы я не дружила с тобой! А я дружу! И буду дружить! Потому что знаю: ты не виноват! Левка виноват, он виляет! Отец враг народа и мать! И квартиру забрали! Живет у бабушки и виляет! И я не удивлюсь, если его тоже, как Могилевского или как Натку Перец!

Варя посмотрела пристально: в седьмом классе она ревновала к Натке Перец. Натка была председателем отряда и членом совета базы. Она постоянно вводила Ивана в редколлегию стенной газеты «Вперед, за учебу».

Бронзовая всадница стояла на письменном столе Вариного папы. Скульптурка называлась «Деревенская девушка». Теперь она стояла в Вариной комнате на пианино.

— Ну что ты, Ваня? Я хочу поговорить с тобою как комсомолка с комсомольцем.

— С бывшим комсомольцем…

— Неправда! — возмутилась Варя. — Неправда! Если ты будешь таким не мужественным — тогда пеняй на себя!

И вдруг встала, обошла стол и положила руку на его плечо:

— Ваня… Ты должен быть мужественным…

Иван повел глазами, увидел ее бедро и вдруг без опасений обнял. Варя обняла его голову:

— Ты должен быть мужественным… Я хочу, чтоб ты был мужественным…

Иван поднялся со скрипнувшего стула, Варя обняла его и поцеловала в губы. Они и раньше целовались, но сейчас губы Вари были какими-то особенными, не похожими на прежние плотно сжатые. Они были мягки, приоткрыты и влажны. Иван удивленно посмотрел в Варино покрасневшее лицо. Она смотрела твердо, сверкая широко раскрытыми глазами:

— Ваня… Я твердо решила… Если будет война, я хочу… Чтоб у нас был ребенок… Я решила… Дай руку… (Взяла его ладонь, прижала под своей грудью.) Вот здесь… Должно шевельнуться… Я читала… Мне рассказывали… Неважно…

Иван чувствовал под ладонью теплые удары, но больше не чувствовал ничего. Варины слова опустошили его, напугали реальным смыслом, он не знал, как быть.

— Варя, — бормотал он, — Варичка… Ты — хорошая… Ты — очень хорошая… А когда будет война?..

— А ты меня любишь? — смело вглядывалась Варя.

— Я тебя люблю, — быстро кивал головою Иван, — я тебя очень люблю…

Варя вздохнула, отпустила его руку. «А когда будет война?» — застучало в голове Ивана, но он не решился спросить.

Варя повернулась спиною, взялась руками