Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

Человек этот снова расхохотался, откидываясь на стуле:

— Мосты! Ох, не могу! Мосты! Товарищи! Этот юноша, видите ли, хочет строить мосты! Какие берега вы собираетесь соединять? Барина с рабом? Пролетария с буржуа! Пошляков с Марксом? Самодержавие с народом?

Хохот увлек всех. Павел Кордин хотел было пояснить, что хочет соединять обыкновенные противоположные берега, левый и правый, чтобы ездили поезда и ходили люди. Но он вдруг понял, что только подбавит им смеха. Он встал и вышел. Веселье гремело ему вслед.

— Кто его привел? — услышал он голос этого человека.

Да, кто его привел?

Павел Кордин не помнил. А если спросят — кто? А они спросят непременно. Но — кто? Кто?

И он ощутил, что должен вспомнить, что самое главное в жизни, в материальной жизни, существующей независимо от субъекта, — вспомнить, кто его привел в бистро (как оно называлось, это бистро, Боже мой?) тогда, и десятом году. Это необходимо знать сейчас, в тридцать восьмом. Он вспоминал, вспоминал, и каждый проезд автомобиля под окном по немощеной слякотной улице торопил его. И вдруг Павел Кордин как будто очнулся: а если вспомню, неужели скажу им? И успокоился.

84

— Юля, — сказал Карл, — мне показалось, что он — Джек-потрошитель, для которого нет ничего святого.

Иванова пожала плечами:

— Твоя сентиментальность ни к чему хорошему не приведет. Он — пульс партии! Если он так говорил, значит, так нужно. И почему тебе послышалась ирония?

— Не послышалась, Юля! Не послышалась! Он играл мною, как кот мышью. Юля, он — иезуит! Сегодня я поверил, что он мог убить Кирова. Именно за откровенность! Ты была права.

— Ты с ума сошел!

— Юля! Но ты же сама в это веришь!

Ужас охватил ее сердце. Муж говорил правду. С того дня прошло почти четыре года. Страшные события, связанные с гибелью Кирова, произошли с тех пор. Но все эти четыре года они ни разу не возвращались к тому ночному разговору, когда она совершенно неожиданно для пиши себя шепнула Карлу по-немецки, чтобы Лаура не поняла, хотя Лаура спала крепко:

— Он сам его убил…

— Ты с ума сошла! — воскликнул Карл.

Они ни разу не возвращались к этому разговору даже в мыслях. Впрочем, она обманывала себя: она думала об этом постоянно, стараясь понять, думает ли об этом муж, и содрогаясь от страха всякий раз, когда хотела его спросить об этом. И она ошибалась, потому что Карл Краузе сумел простить жене забавную, но совершенно чудовищную клевету на этого маленького грузина с могучей работоспособностью. Карл Краузе несколько раз хотел ее спросить — с чего она взяла эту чепуху, когда всем было совершенно ясно, что грузин здесь ни при чем.

И вот сейчас он увидел ужас на красивом лице своей жены.

— Юля, прости…

— Нет! — закричала она. — Нет! Я никогда в это не верила! Я не могла в это верить! Это ты! Ты пытался убедить меня!

Она лгала отчаянно, хватаясь за крик, как за спасение.

— Юля, — печально сказал Карл Краузе, — успокойся. Не обманывай себя…

Он вздохнул и, став у окна, быстро и мелко закачал головою.

— Юля, — сказал он тихо, — что же будет с детьми?

Она и тут поняла его с полуслова:

— Карл!

Он не оборачивался:

— Юля, все разрушено страхом. Деваться нам некуда. Я не могу тебе лгать. Ты — можешь. Мы оказались разными людьми. Но ему это все равно. Он возьмет нас обоих. Что будет с детьми?

Что будет с детьми, она старалась не думать.

Ночь она просидела у окна в своем кресле.

Карл Краузе не выходил из кабинета долго и вдруг вышел:

— Юля, я не знаю, что уничтожать… У меня нет ничего такого, что бы меня скомпрометировало.

Голос его был мягким. Он просил прощения. Она не повернулась к нему. Ее даже удивило, что он еще здесь, еще жив. «Что будет с детьми?» — повторила она про себя его вопрос и немедленно отстранилась от этого вопроса.

Карл стоял в темной комнате, освещаемой уличным фонарем.

— Юля…

Она не ответила.

Карл Краузе вздохнул и вышел, а она почувствовала какую-то странную неприязнь.

Дети спали.

Сейчас Карл на цыпочках войдет в комнату Насти и Лауры. Прощаться с дочерью. Это должно быть свойственно его сентиментальному немецкому характеру. Но Карл не был сентиментален. И сейчас это раздражало се. Почему он не сентиментален, если он — немец? Глупый вопрос вызывал еще большее раздражение. Она прислушалась. Нет, Карл был в кабинете. Что он там делает? Уничтожает улики. Какие? Какие у него могут быть улики?

Нет, раздражение не проходило. Неужели он трус? Гели его не взяли, когда он выходил, — его уже не возьмут. А может быть, именно сейчас, ночью, у подъезда остановится знакомая глухая машина с красными задними фонариками, отражающимися кровью в луже?

Она потянулась к окну. Улица была пуста.

Раздражение немного поутихло и снова вспыхнуло — а что, если он на допросе скажет про ночь кировского убийства? Она выпрямилась от испуга и прислушалась. Пет, Карл не скажет. Впрочем, если его возьмут — возьмут и ее, здесь не о чем раздумывать.

И вдруг она остро поняла, что ничего нельзя сделать для спасения. Когда в четырнадцатом году полиция нащупала ее след, у нее не было страха. Она была хозяйкой дома и не просто дома, а дома «Берг и сыновья, металлические заводы». Папа встретил их в передней. Он даже не пустил их в ее комнату. И она, злорадствуя, прислушивалась к разговору — спокойному и повелительному голосу отца и смущенному гудению в ответ.

— В таком случае, — сказал отец, — его превосходительство скажет мне об этом в телефон! Ступайте!

И пришел к ней без стука:

— Они с ума сошли! Я исполняю военный заказ, а они присылают мне филеров! Кстати, Юдифь, брось свои идиотские прокламации в камин! Займешься своей революцией после войны!..

Она слушала. Тогда еще не было войны. Но Берг, кажется, уже исполнял военные заказы.

Нет, ничего сделать нельзя.

Она посмотрела на дверь, в которую только что вышел Карл. Он пошел в кабинет. Там — телефон. Нет, его превосходительство не скажет ни слова в телефон.

Что же делает Карл?

А может быть, он сейчас послушается его совета? Она вздрогнула и насторожилась. В кабинете было тихо. Как он сказал Карлу? «Глупый индивидуализм».

И внезапно поняла, что Карл будет уничтожен. Эта ясная мысль подхлестнула ее и одновременно успокоила. Карл будет уничтожен