Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

— Настенька, детка…

Настя превозмогла рыдание:

— Я пидхожу… А вин… А вин стоить… А воны…

— Настя, Настя, — изо всех сил сдерживалась Юлия Семеновна, — ну что ты? Ну что — «воны»…

Настя снова мелко затряслась головой и вдруг отпрянула от Юлии Семеновны, с ужасом раскрыв глаза:

— Его зарештувалы!

Лицо Насти было мокрым, красным, опухшим. Увидав слезы на глазах Юлии Семеновны, она сникла и уже спокойнее сказала:

— Это были ти, шо за Скворцовым приезжали… Я их признала…

Юлия Семеновна села в свое кресло, слезы просохли:

— Настя, детям — ни слова.

Настя, широко округлив глаза, быстро закивала головой:

— Ни Ваничке, ни Лаурочке… Нехай диты не знають!

И упала на диван рыдать.

85

Юлия Семеновна пришла потерянная. Она, испытывая ужас, бродила по арбатским переулкам и наконец в какой-то пустой подворотне выбросила маленький маузер — подарок папы, которым она когда-то ткнула в живот Малиновского и застрелила неподалеку от Смольного двух бандитов…

Как хорошо, что Карл забрал оружие из дома… Она не знала, что делать. Писать ему? Нет, она чувствовала, что этого ни в коем случае нельзя. Она не понимала — почему нельзя и не хотела понять.

Исключить как пособницу врага народа. Как пособницу! Значит, не как врага? Но почему Мальников так уверенно говорил, что ее арестуют как шпионку и мы должны немедленно исключить ее из партии. Но — не как шпионку, а как пособницу шпиона! В этом была какая-то надежда. Даже не как жену врага народа, даже не как жену шпиона. А как пособницу. Пособниц, кажется, не арестовывали. Нюся была пособница или жена? А Женя? Женя точно была пособница, ее не арестовали, она уехала с детьми в Ставрополь. А Нюся? Нюся, кажется, тоже была пособница!

Ужас вспыхнул в ее сердце. Да, Нюся была пособница! И ее — взяли. А Милочку забрали в детский дом… А может быть, она была все-таки женой, а не пособницей? Юлия Семеновна собирала рассыпающуюся в прах память. Кто была Нюся? Кто была Нюся? Неужели — пособница? У кого спросить? Павел должен знать. Но Павла нет. Она сама выпроводила его. Где ж он? А — неважно. Кто была Нюся? Милочка — как Лаура. Ее — в детский дом.

Юлия Семеновна лежала на диване, сжавшись, и слушала шорохи и скрипы пустой квартиры. Нюся была пособница! Это конец… Что будет с детьми — вдруг вспомнила она снова Карла. Нет, не Карла! Павла… Нюся была пособница!

И вдруг, подхлестнутая невероятной догадкой, какой-то болезненной радостью, Юлия Семеновна вскочила. Нюся была пособницей, но у них был обыск! Конечно! Вот в чем все дело! Ивана Николаевича взяли дома, на рассвете! У них был обыск! А потом Нюся была пособница! Через четыре дня! Четыре дня Нюся бегала туда! Потом она стала пособницей! Но она все равно бегала. Зачем? Да-да! У них был обыск! И потом — второй обыск! И только тогда…

Юлия Семеновна вздохнула. Карла взяли на улице, и обыска не было! И она никуда не ходила! Никуда! Никуда! Она — пособница! Но пособница, у которой не было обыска! И она никуда не бегала!

Она цеплялась за эту мысль, кутаясь в пуховый платок, который не согревал.

Дверь щелкнула замочком. Они! Сейчас будет обыск, как у Нюси. Откуда у них ключ? Они отобрали его у Карла. У Карла был ключ, и они пришли с этим ключом.

Ужас снова рванулся из сердца! Почему они так долго не открывают дверь?..

— Юля Семеновна, чуетэ… Юля Семеновна…

Юлия Семеновна очнулась и увидела Настю. Это Настя возилась с ключом. Конечно. Они не отпирают. Они — стучат. Они говорят — проверка документов. И с ними — дворничиха. Настя была одна. Она смотрела испуганно, но испуг этот был не таким, как тогда, когда взяли Карла.

— Юля Семеновна! Шось болыть?

— Нет, нет, Настя, ничего…

— Ой, Юля Семеновна, шо було!..

— Ну что? Что? Говори…

— Приходыла Софа Васыливна.

— Ну…

Настя улыбнулась:

— Чуетэ? Приходэ… Никаво нет дома? (Настя передразнила.) Никаво! — кажу. А вона ходэ… В кабинет пишла, сюды… Настя, каже, а кто твои родители?

Юлия Семеновна встала:

— Ну… А ты?

Настя улыбнулась и глуповато посмотрела на нее:

— Шо я — дурна? Я кажу — батько мий герой гражданкой войны! Какой герой? А такой, кажу, комиссаром був у Котовьского!

— У какого Котовского? — побелевшими губами пробормотала Юлия Семеновна.

— А я й сама нэ знаю! — беспечно ответила Настя. — Зализ у голову Котовський, я й сказала!

Юлия Семеновна попыталась улыбнуться — не получилось. Облизнула губы, вглядываясь в Настино личики, кругленькое, с пуговичным носиком.

— Чуетэ? Ну, каже, и почему это ты не живешь с родителями? Така врэдна, як гадюка! Я кажу — вмэрлы мои родители (Настя произнесла это слово въедливо, даже закачалась, произнося).

— Что ей нужно было? — глухо спросила Юлия Семеновна.

— Квартырю ей нужно было! — вдруг крикнула Настя.

— Какую квартиру?

— Нашу.

Юлия Семеновна похолодела:

— Она что — сказала тебе об этом?

Настя гадливо поджала губы и прошлась по комнате, оглядываясь:

— Ходит, смотрит…

— Какую квартиру? — повторила Юлия Семеновна.

— А шо? — резко повернулась к ней Настя. — Карла Яковыча взялы, вас — з партии гэть, меня — як кулацкое отродье, а Лаурочку — в детский дом! От вам и квартира!

— Быть этого не может, — через силу проговорила Юлия Семеновна, понимая, как Настя права. Настя обняла ее и хихикнула:

— Я кажу: мий батько герой! Его куркули вбыли во время коллективизации! А вона: а мама? А мама, кажу, вмерлы, колы я ще мала була. Тепер моя мама — Юлия Семеновна!

Юлия Семеновна почувствовала, что глаза ее влажнеют. Настя повернулась на каблучке:

— Чуетэ? А кто ж твой папа тепер? Така гадюка! Я тоди кажу — гэть з хаты!

— Вот это ты напрасно, — проговорила Юлия Семеновна.

Настя покраснела:

— Я так не сказала… Я ничого ий на папу не сказала… Шо я — дурна? Ну вона й пишла соби…

86

Варя впустила его опасливо и торопливо, даже подталкивая, провела по длинному коридору в свою комнату.

Войдя, Иван почувствовал, что Варя одна, и потянулся к ней обнять. Но Варя отстранилась. Иван опустил голову, подошел к маленькому роялю, стоявшему у окна, и, погладив черную крышку, сел на винтовой табурет. Варя приблизилась, сняла с него шапку:

— Ты не должен обижаться…

— Я не обижаюсь, — тихо ответил Иван, не поднимая головы.

Варя протянула руку, запустила пальцы в его волосы. Иван приподнял голову,