Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

вдоволь, у других занимать не буду, вот разве знаний… — Он смущённо покашлял в кулак, покачал головой. — Вот насчёт этого я, действительно, слабоват. Отстал от молодых, верно, Спорь, не спорь, а жизнь опередила меня маленько. И сам не заметил, как позади очутился, вот что обидно. Догонять как-то надо, а как?.. Отказаться проще всего, да разве я так могу? Я же обязался двадцать пять тысяч кубометров за сезон дать, а сейчас, значит, в кусты? Подумать совестно, не то что вслух сказать. Панкратов не моложе меня, а ведь приспособился. И грамотность у нас с ним вроде одинаковая, если курсов не считать. Эх, надо было бы мне поехать летом на курсы! Зря я на себя понадеялся, чорт возьми. Мне бы немножко подучиться, я бы показал, на что способен».

Прокопий Иванович отлично помнил, с каким воодушевлением подписывали рабочие его участка сезонное обязательство, как сам он, в то время не терзаемый никакими сомнениями, убеждал их, что такое обязательство вполне осуществимо.

И вдруг с первых же дней начались срывы: то у трактористов дело не клеится, то обрубщики подводят, то платформы под погрузку опоздают подать. Однако отступать было поздно: обязательства снежнянцев, напечатанные в газете, вызвали многочисленные отклики. Перевыполнить сезонное задание в полтора-два раза дали слово почти все мастерские участки области.

Впрочем, Прокопий Иванович и не помышлял об отступлении. Будь возможность, он и ночевал бы в лесу, чтобы не терять времени на поездки в посёлок и обратно. Кроме того, мастер видел, как глубоко волнуют людей неудачи, как самоотверженно они трудятся, скрывая зависть к преуспевающим соседям. Уехать сейчас, в самое ответственное время, значило открыто признать свою беспомощность. Мог ли Зотов решиться на это? Лишь сегодня, после разговора с женой, передумав наедине всё заново, Прокопий Иванович вынужден был признаться, что ехать ему на учёбу рано или поздно придётся.

«Мне бы только наладить дело как следует, а там и отлучиться бы можно, — пробормотал он, гася пальцем тлеющую цыгарку; и тут же, не удержавшись, подумал: — Налажу, а тогда и ехать будет незачем, до остального своим умом дойду. Технику-то, небось, люди же придумали, неужели не одолею? Одолею и ещё других поучу, дайте срок. Хоть и неудобно мне за одной партой с молодыми сидеть, но, видно, доведётся. С этого дня на все техминимумы ходить буду».

Обрадованный этим решением, он потянулся за табаком, намереваясь закурить перед сном в последний раз, но кисет был пуст. Прокопий Иванович удивлённо огляделся и усердно замахал рукой. Густой сизый дым ходил по комнате волнами. С печки послышался сухой, недовольный кашель. Виновато крякнув, Зотов поспешно снял валенки, сунул их на горячую плиту и на цыпочках пошёл к кровати

IV.

Посёлок просыпался рано. Первый огонёк, возвещавший начало трудового дня, появлялся в столовой. Затем огоньки дружно вспыхивали во всех домах. Предутренние часы были, пожалуй, самым оживлённым временем на лесопункте: люди готовились к выходу в лес. Из тупиков на станцию подходили составы с погружённой за ночь древесиной и тотчас же отправлялись дальше — на нижний склад. Очищались от выпавшего за ночь снега стрелочные переводы, то и дело пробегали кондуктора, разноголосо и бойко перекликались паровозы. Со всех сторон спешили на сборный пункт лесорубы, слышались хриплые спросонья мужские голоса, девичий смех, обрывки летучих разговоров, приветственные возгласы. Ровно в половине седьмого газогенераторный мотовоз давал последний сигнал и трогал с места платформы с рабочими. До ближайшей делянки было шесть километров — десять минут езды. С уходом мотовоза Снежный пустел, хотя огни в нём не гасли до рассвета.

В это утро Прокопий Иванович проснулся позже обычного, и мотовоз ушёл без него. Наскоро перекусив, Зотов в полузастёгнутой телогрейке выскочил на улицу и резво зашагал по шпалам к лесу. Вскоре он добрался до развилки, где узкоколейный путь делился на три «уса»: направо к делянке Панкратова, налево — к делянкам Попова и Селезнева. Прокопий Иванович пошёл прямо. Впереди послышался ровный, предельно чёткий в лесу гул мотора электростанции, и Зотов прибавил шагу.

Темнота понемногу рассеивалась, однако на разделочной площадке ещё горели прожекторы. Один из них был зачем-то повёрнут вверх, и Прокопий Иванович, невольно проследив за его лучом, увидел над лесом огромные, отсвечивающие синевой, клубы дыма от зажжённой обрубщиками хвои. «Во всех трёх зарубах жгут», — удовлетворённо отметил он и по приставной лесенке поднялся в вагончик станции.

Он мог бы и не заходить сюда: станция с начала сезона работала бесперебойно, и особой заботы мастера не требовалось, но Прокопий Иванович считал необходимым каждое утро осведомляться у механика, всё ли в порядке. Механик был опытный, строгий, самолюбивый человек: не позволяя посторонним вмешиваться в свои обязанности, сам он вмешивался во всё. При каждой встрече с мастером он тут же начинал выкладывать свои соображения: мотористы плохо берегут пильные цепи — следовало бы воздействовать на них в административном порядке; трактористы опоздали на работу — выяснить, почему; обед вчера доставили на делянку холодным — обратиться к начальнику лесопункта… Механик не хуже Зотова знал нужды участка, хотя и редко отлучался из своего вагончика. Недаром электростанцию прозвали сердцем поточной линии — к ней сходились все нити. И Прокопий Иванович постепенно привык пользоваться советами механика, не признавая, однако, его превосходства над собой.

В вагончике из-за шума разговаривать было трудно. Прокопий Иванович бегло осмотрел работающий мотор, щит с рубильниками, потрогал зачем-то тёплый корпус генератора, искоса с уважением поглядел на склонившегося над приборами механика и вышел на улицу. Немного погодя, спустился по лесенке и сам механик Фалевский.

— Как дела, Алексей Степанович? — заученно спросил Зотов, наперёд зная, какой будет ответ.

— Всё в порядке, Прокопий Иванович, — чуть усмехаясь, в тон мастеру сказал Фалевский; лицо его, с глубокими глазными впадинами, с въевшейся в кожу металлической пылью, было серьёзно. — Трактористы опять нас подводят. Глянь на площадку — чиста, хоть шаром покати. Только Куканов привёз два воза — и всё. Остальных и с прожектором не разыщешь.

— У Четверикова ремонт, сам знаешь, а вот куда Дернов с Кочергиным пропали? Я шёл мимо гаража, там никого уже не было. Значит, на пасеке они. — В голосе Прокопия Ивановича послышалось скрытое беспокойство.

— Известно: на заводку оба потратили почти час, а теперь им, наверно, пни мешают, — насмешливо проговорил Алексей Степанович. — И когда из них получится толк, ума не приложу! Сколько раз беседовал с ними, на людях стыдил, — не помогает. Воздействовать бы на них надо…

— А вот я сейчас воздействую, — многозначительно пообещал Зотов и, круто повернувшись, направился к разделочной площадке.

Едва