Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Ты скоро?

И только когда Зиночка, с неприступно-холодным выражением лица, очутилась у дверей, Володя решился окликнуть:

— Зина!

Она обернулась, сдержанно проговорила:

— Что?

Володя подошёл к ней, медленно, с трудом произнёс:

— Зина, ты знаешь, зачем я ездил в город…

— Ну? — Зиночка довольно выразительно повела плечом, как бы давая понять, что ей это безразлично; от взгляда её на Володю повеяло холодом.

Ему и в самом деле стало холодно. Почти со злобой он вспомнил в этот миг Галю, побоявшуюся довериться ему и тем самым снова запутавшую его отношения с Зиной. Вот она стоит перед ним — вся на виду, и никакая внешняя её неприступность не могла скрыть от Володи того, что происходило в душе Зиночки. Она любила его, не могла не любить, он не понимал — почему, но был твёрдо убеждён в этом. И даже накануне отъезда, когда он сказал ей, что намерен привезти сюда Галю, он чувствовал, что Зиночка готова простить ему всё ради сохранения прежней дружбы. Более, чем когда-либо раньше, ему стало жаль её, он лучше других знал, какая она искренняя, милая девушка. Хотя он и относился к ней иначе, чем к Гале, и никогда не говорил ей о своих чувствах, ему было бы крайне обидно, если бы Зиночка вдруг полюбила кого-нибудь другого. Пожалуй, это всегда было в нём, но лишь сейчас чувство ревности остро кольнуло его сердце.

— Ну, так что ты хотел мне сказать?

Не дождавшись ответа, Зиночка взялась за скобу двери.

— Подожди, Зина. Я сейчас оденусь, вместе пойдём. Ну, сядь. Куда ты спешишь?

Зиночка не могла удержать улыбки.

— Что это вдруг я тебе понадобилась? Небось, прежде ты всегда без меня в клуб убегал. Ишь, всполошился!

— Когда же это убегал? Всегда вместе ходили, — возразил Володя; улыбка Зиночки мгновенно развеяла неловкость, внесла в их разговор обычную непринуждённость. Она спросила напрямик:

— Ну, как, договорился с Галей? Вижу, что доволен. Когда приедет?

— Право, не знаю, — с неожиданной для себя лёгкостью признался Володя. — Сказала, что подумает и напишет. Может, и совсем не приедет. Ребятам я про это не сказал, ну их… Ещё смеяться станут.

— Почему же не приедет? Ты ведь говорил, что любишь её.

Зиночка произнесла это совершенно ровным тоном, но глаза тотчас отразили её мысли: и горечь, и зависть к незнакомой сопернице, и надежду, что, может быть, Галя вовсе не любит Володю и никогда не решится сюда приехать.

Володя почувствовал истинный смысл её слов.

— Моя бы воля, я бы, конечно, её там не оставил. Между прочим, знаешь, из-за чего у нас вышел спор? Я хотел подарить ей часы, — Володя достал из кармана пиджака коробку и показал Зиночке часы, — вот эти, а она подумала, что я задобрить её хочу, и рассердилась. Скажи, правильно это?

— Что ты спрашиваешь меня? — тихо проговорила Зиночка. — По-моему, если бы любила, то и подарок взяла бы.

— В том-то и дело, — пробормотал Володя и швырнул коробку на постель. — Знал бы, ни за что эти чортовы часы не купил бы. На что мне они теперь…

Откровенно говоря, он с удовольствием отдал бы их Зиночке, но, понимая, как это оскорбило бы её сейчас, не посмел об этом и заикнуться.

Зиночка внезапно встала.

— Я пошла. Ты, видать, о Гале весь вечер говорить будешь. Кому это интересно?

— Зиночка, извини. — Он дружески взял её за плечи. — Присядь на минутку, я сейчас. Вот только запонки найду… Слушай, о чём это вы тогда с Теребовым разговор вели? Ты ведь с ним подряд два танца кружилась.

— Мало ли о чём. Тебе что за дело?

— Да так… Вообще он на тебя как-то странно посматривает, я заметил. А спроси — ни за что не признается. Странный парень. Ты, пожалуйста, поменьше с ним танцуй.

— Это почему? — удивилась Зиночка.

Володя, уже одетый, взяв её под руку, полушутливо-полусерьёзно ответил.

— Потому, что мне это не нравится.

— Это ты не мне, а Гале своей говори, — вспыхнула она. — Мне решительно всё равно, что тебе нравится, что нет.

— Ну, вот, — огорчённо протянул Володя. — А я-то думал…

Ощущая под своим локтем его крепкую ладонь, опираясь на неё, Зиночка думала: «Неужели Галя всё-таки приедет? Неужели любит?..».

III.

Север великой страны… Необъятная лесная сторона. От Уральского хребта до самой финляндской границы сплошной зелёной полосой пролегли вековые таёжные леса. Сотни больших и малых рек пронизывают зелёные массивы, оживляя суровый пейзаж. А в Снежном даже захудалой речки нет. Поэтому-то здешние места и оставались долгое время краем непуганых птиц: отсутствие сплавных путей тормозило лесоразработки. Ныне всё преобразилось — железные дороги и электричество разбудили дремучее царство от вековой спячки. Но тайга и теперь, как в старину, поражает непривычный взор своей необъятностью и мощью. Попрежнему величавы вечнозелёные кроны корабельных сосен, плавно покачиваются под низко нависшим зимним небом острые верхушки елей, тихо поскрипывают голые стволы берёз. Кажется, нет такой силы, которая смогла бы покорить тайгу…

Двадцать лет проработал в лесу Прокопий Иванович Зотов, а случается — начнёт вспоминать всё по порядку и от удивления даже руками разведёт. Давно ли, кажется, топор был главным орудием лесоруба, а нынче, странно подумать, уже и топор-то в лесном деле вроде бы ни к чему. Может, этак через год, а то и раньше, такое изобретут, что и на обрубке сучьев не понадобится топор — машина его заменит. Прокопий Иванович не сомневался, что рано ли, поздно так и будет. Да и как мог он сомневаться, ежели на делянках каждый под появлялось что-нибудь новое и зачастую как раз то, о чём Прокопий Иванович давно мечтал втайне.

Впервые попал он в лес с бригадой колхозных рубщиков в 1932 году. Зима выдалась снежная, наскоро сколоченные бараки выше окон заметало сугробами. Жили по-фронтовому: в котелках кипятили чай, на ночь докрасна накаливали железную печку, спали не раздеваясь. А утром, захватив хлеб с салом, иногда заново прокладывали дорогу на лесосеку, так как старую безнадёжно портила метель. Прокопий Иванович работал в паре с одним из земляков, таким же выносливым и упрямым человеком. Деревья тогда валили поперечной пилой, тут же обрубали сучья и кряжевали на сортименты. Разделения труда не было, каждый рассчитывал на свою силу и сноровку. Именно в ту трудную зиму и проявил Зотов недюжинные способности и настойчивость, позволившие ему обогнать многих старых лесорубов. На следующий год его командировали на курсы десятников, а ещё через