Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

за труд — Татьяне это безразлично. Ей нужен покой. И покой есть. Его дала община. Религия баптистов действительно не похожа на другие. Правду сказала Александра Тимофеевна: «Никто как следует не присмотрелся к нашей вере».

— Мам, мы будем спать во дворе?

— Нет, в комнате.

— А там мы спали во дворе. Прямо под деревьями, на кроватках.

— Поиграй еще минутку и пойдем.

А не вынести ли в самом деле постель во двор? Страшновато одним. И тут же пришло: Василий иногда мог бы… Она немедля отогнала эту мысль, страшась и стыдясь даже думать.

«Но ведь Александра Тимофеевна сама намекнула тебе о Василии, — проговорил голос возражения. — Чего же стыдиться?

Она сказала: «Придет когда, так что ж из того?»

Она добавила: «Ты не старуха, бог простит. Не догадываешься, что она имела в виду?»

— Лена! — крикнула мать. — Пойдем спать. — Ей не хотелось доводить спор до откровения, до обнажения душевного порока.

— Нравится тебе здесь? — который раз спрашивала Татьяна. Ей так хотелось, чтобы Лена похвалила мать за тишину и покой.

Но покой был нарушен самым неожиданным образом. Где-то около полуночи в дверь торопливо постучали. Татьяна не вдруг разобрала откуда стук, и первое, что пришло спросонья в голову, что Левона надумала выйти из подвала. Татьяна замерла, готовая лежать до самого рассвета, не дыша, не выдавая своего присутствия. Нет, она ни за что не открыла бы Левоне выход, если бы «святая» просила, умоляла и проклинала ее одновременно. Но стук, когда он повторился, несся от двери. И голос, очень знакомый:

— Сестра! Отопри…

Татьяна подбежала к окну, различила Елену. Открыла. С Еленой оказалась Маня. Они слишком поспешно протиснулись в дверь, Елена тут же задвинула за собою засов.

— Спрячь скорее! — сунула в руки Татьяне узелок.

— Куда спрятать? — шепотом переспросила Татьяна. Неожиданно на нее напала икота.

— Где есть место понадежнее… В печку. Дай, я сама. — Выдернула узелок из рук Татьяны, подняла кружки на плите, сунула туда руку, засовывая узелок в дымоходную трубу.

— Господи! — прошептала Маня. — Убежали…

— От кого?

— Дай отдышаться… — Елена подошла к окну, посмотрела во двор, прячась за косяком. Маня различила в темноте стул, села.

— От кого же вы? — Татьяне не терпелось узнать, что случилось.

— Пьяные прицепились, — наконец ответила Елена. — Шли мы с Маней домой, а они…

Камень свалился с сердца. Татьяна бог знает что думала: несчастье какое, милиция кого искала. А за ними всего лишь пьяные гнались! Но дрожь еще долго подергивала голые руки. Что они принесли, почему прятали с такой осторожностью? Как оказались около молитвенного дома, когда обе живут на другой улице?

Они пробыли у Татьяны около часа, вконец нарушив покой и оставили новую хозяйку Марфиной комнатки с тупой головной болью. Татьяне страшно захотелось узнать, что спрятала у нее Елена. Она понимала, как нехорошо совать нос в чужие дела, но любопытство рождается вместе с человеком, его не всегда удается держать на крепкой привязи. В узелке оказалась стопка бумаг: листки, размером с ученическую тетрадь. Татьяна не разобрала, что на них написано, положила обратно в тряпку, сунула на старое место.

Видно, она крепко заснула, не слышала, как встала Лена, перелезла через мать, разложила на полу игрушки.

— Покормлю и поведу на прогулку, — сказала Лена. — Салфетки им купила, мишка всю рубашку кашей испачкал.

— Откуда у тебя салфетки? — спросила Татьяна.

— У окна нашла.

— Покажи мне.

Лена протянула листок. На нем четко было отпечатано:

«Во имя господа нашего Иисуса Христа:

Братья и сестры! Наступает время, когда господь требует от каждого человека посмотреть на себя, на жизнь свою и подумать о спасении своей души. Мы много заблуждались, много гневили нашего Иисуса Христа. Но он всемилостив ко своим детям и протянет руку каждому, кто искренне захочет вернуться к нему. Не обольщайтесь земными благами, помните о вечной жизни после смерти. Сделайте первый шаг по пути ко всевышнему, и господь осенит вас своим вниманием. Не посещайте собраний, не ходите в кино, не читайте газет и не слушайте радио — это пропаганда дьявола. Это его попытки купить ваши души для адской утехи…»

— Мам, дай салфетку!

— Подожди, Лена! — Татьяна опасливо взглянула на окно. Стала дочитывать.

«Молитесь за спасение ваших душ. Не изнуряйте себя работой на производстве, делайте лишь то, что дает заработок на хлеб, ибо всякое перевыполнение норм уже радость для нечестивого…»

— Мам, дай же салфетку! Мишка опять…

Татьяна бросилась к дочери, отобрала у нее листки. Или Елена выронила ночью, или Татьяна обронила их, когда развязывала узелок. «Господи, всевидящий и вездесущий…» Вдруг кто зайдет, увидит! Да ведь это… это против власти! За такое по головке не погладят… Точно такие же листки Дарья Ивановна раза три доставала из почтового ящика, когда еще Татьяна жила у нее. Значит, Елена с Маней… да, да, не от пьяного убегали, а разносили ночью вот эти бумажки. Испугались кого-то…

— Зачем ты у меня их забираешь, мам?

— Не для тебя они!

— Дай хоть одну салфетку!

— Другую дам… потом.

Куда их девать? Достать узелок, положить обратно? Но Лена увидит, пристанет с расспросами. Сжечь?.. Она зажала в руке листки, мучительно обдумывая куда их спрятать, как уничтожить. И обмерла: в дверь кто-то стучал. За листками! — ударило в голову. Милиция! Все… все… конец! Сейчас ее заберут с этими листовками, уведут… «Господи, всевидящий и вездесущий… помоги мне, господи, избежать… не выдай меня, сохрани…»

Господь не мог, не имел права оставить Татьяну одну в столь ужасном положении. Он совершил чудо: сделал из милиционера Александру Тимофеевну. Беда прошла стороной: бывшая комната Марфы вместе с жильцами осталась в безопасности. Александра Тимофеевна справедливо оценила ситуацию:

— И того бойся и другого — всего бойся. За Маней вчера двое пьяных гнались. Поймают вот так, испортят…

— Не надо… сестра, не рассказывайте, — остановила Татьяна. — Знаю. Вот, — протянула руку с листками. — Растеряли ночью, собрала сейчас. Не попали бы кому чужому на глаза.

Александра Тимофеевна поняла все. Подошла, поцеловала Татьяну в лоб.

— Как за тебя молиться, Ефимовна!

Шла она к Татьяне, понятно, узнать, что думает «сестра» о ночном приходе Елены и Мани. Верит ли, что пьяные гнались. Убедить, если нужно, что гнались, потому, мол, пришлось прятаться. Но необходимость в разговоре сразу же отпала. Листки выдали Елену и Маню, их ночную «работу» и визит к Татьяне. Потому Александра Тимофеевна поинтересовалась:

— Надежно ли спрятала?

— Никто не найдет!

Следовало спокойно возвращаться домой. Но у Александры Тимофеевны была еще одна неприятность, терзавшая душу. Конечно, она могла