Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Василий остановил машину у реки, у самой кромки воды, на серой, утрамбованной разливами песчаной отмели.

— Купаться будем! Купаться будем! — радовалась Лена. Она первой выскочила на берег, суетясь больше всех.

— Надо поискать брод, — сказал Василий. Он снял туфли, завернул брюки, вошел в воду. Следы от машин были выше и ниже места остановки «москвича». Река оказалась не очень широка, перекатиста, и скоро машина осторожно спустилась с берега, чуть ли не вплавь перебралась на другую сторону.

Минут через пятнадцать нашлось место для привала. Огромная ель, сошедшая с гор ниже всех других, распростерла над землей ветви настоящим шатром. Метрах в ста шумел водопад.

Конечно, о еде и отдыхе не могло быть и речи, хотя все трое не обедали, чувствовали усталость после дороги. Водопад! — он приковывал внимание, звал, сердился, что люди не бегут к нему немедленно, что-то мешкают возле машины. И он добился своего, Лена первая отозвалась на его шумный призыв.

— На водопад! — бросила она клич.

— Идите, — ответил Василий. — Вон той тропкой. Я задержусь на минутку… Только не спускайтесь к воде.

Водопад оказался совсем маленьким: Татьяна удивилась, как он мог так шуметь. Поток несся откуда-то сверху, петляя меж камней, перепрыгивая через них, и падал с высоты не более трех метров. Вода разбивалась о камни, место падения заволакивала радужно сверкающая водяная пыль.

Василий подошел с удочкой.

— Сейчас мы наловим на уху.

— Вася! Брось это занятие.

— Почему?

— Не надо, Вася.

— Это же забава! Но если ты не хочешь…

— Прошу тебя.

Он намотал конец лесы на удилище, наколол крючок на поплавок, положил удочку. Сел, обхватил руками колени.

— Что же мы будем делать? — спросил, глядя на падающую воду. — Стрелять нельзя, рыбачить — тоже. Купаться хоть можно?

— Пожалуйста, сколько угодно.

— Слава богу. А то ведь… Лена! Пошли купаться.

— В этой холодной воде? — Татьяна взглянула с недоумением.

— В этой. Вон там, чуть ниже. Затончик есть знакомый.

— Ты здесь все знаешь. Видно, бываешь часто.

— Третий раз.

Они оба понимали, что прогулка останется приятной только для Лены. Что прошлого уже не вернешь.

Затончик действительно оказался превосходным: маленькое озерцо в стороне от потока, глубиною чуть выше колен, с песчаным дном и заботливо нагретой солнцем водой. Лену чуть не силой пришлось вытаскивать из воды, так ей здесь понравилось.

— Таня, ты будешь купаться? — спросил Василий.

— Подожду когда вы уйдете.

Пришлось расстаться с водой, заняться приготовлением обеда. Лена добровольно напросилась к Василию в помощники.

— Дети мои проголодались, — сказала она, вытаскивая мишку и зайца, завернутых в тряпки. — Куда их посадить, дядя Вася?

— К нам за стол! Вот сюда, на край скатерти, под елку.

— У них есть салфетки!

— Хорошо.

— Посмотрите какие, с буквами!

Василий взял «салфетку», развернул. Прочел:

«Во имя господа нашего Иисуса Христа:

Братья и сестры! Наступает время, когда господь требует от каждого человека посмотреть…»

Он обернулся: не идет ли Татьяна.

— Откуда у тебя эти листки, Лена?

— Дома нашла. Их много было, а мама отобрала.

«…Не посещайте собраний, не ходите в кино, не читайте газет и не слушайте радио — это пропаганда дьявола. Это его попытки купить ваши души для адской утехи. Молитесь за спасение…»

— Дядя Вася, хорошо я посадила своих детей? Мишка всегда балуется, пусть он ест отдельно от зайчика.

— Пусть, пусть…

«Не изнуряйте себя работой на производстве… ибо всякое перевыполнение…»

— Зря я не взяла с собою собачку. Она бы нас охраняла.

— Лена! Отдай мне эти салфетки, я тебе дам другие, настоящие.

— А зачем вам?

— Так просто.

— Давайте.

Он отдал ей всю пачку бумажных салфеток за три листка. Свернул их, спрятал в карман.

Татьяна пришла радостная, веселая. Сказала, что так она купалась только в детстве. Соберется кучка девчонок — и айда! В Каменке тоже речушка — маленькая, мелкая, детворе раздолье в летние дни.

— Пирожки мои, видать, засохли за дорогу.

— Мягкие, мам!

— А это зачем? — увидела бутылку вина.

— Для аппетита, — ответил Василий. — Самое слабое, не крепленое.

— Нет, я пить не буду, — радостное настроение словно сдуло ветром. — Налей мне, пожалуйста, стакан чаю.

Василий не стал открывать вино, сунул бутылку в рюкзак. Он начал злиться на все эти причуды: не стреляй, рыбу не лови, вино пить не буду! А в доме листовки баптистские, призывающие умышленно работать в половину силы, не ходить на собрания, газет не читать, готовить себя с молодости к смерти, к тому свету. Он уже знал от Виктора, что Татьяна в общине пользуется хорошей репутацией, что Александра Тимофеевна нахвалиться не может ею, ее поведением. Но Виктор мог несколько приукрасить действительность. Теперь Василий сам убедился в правоте слов. Зачем же она согласилась встречаться с ним? Согласилась поехать за город? Только ради Лены?.. Сам черт этих баптистов не поймет! Птичку убивать нельзя, грешно, а мясо едят. Блудить с чужими мужьями великий грех, а соседка Александры Тимофеевны, Сима Морозова, второй год с Евгением Решетниковым путается. Виктор говорил, да и сам Евгений не скрывает, он вместе с Василием работает. Поблудят, помолятся — и снова чисты.

— Все же выпью стаканчик, — сказал Василий, доставая бутылку.

— А машину как поведешь?

— Ты что! Этого квасу я и не почувствую.

— Не надо, Вася.

Он налил стакан, выпил. Подумал, еще добавил половину стакана. Заткнул пробку, швырнул бутылку с остатком вина в сторону.

— Мам, искупаю зайчика? Я уже наелась.

— Иди, искупай, — не дожидаясь ответа Татьяны, разрешил Василий. — Только сама не залазь в воду. Сиди на берегу.

Татьяна посмотрела на него с удивлением: отец объявился! Она хотела убрать со скатерти остатки еды, Василий остановил: успеем, не к спеху. Достал папиросы, закурил. «Сейчас скажет о своих чувствах, — подумала Татьяна. — Очень удобно: до города далеко, не уйдешь пешком, волей-неволей надо слушать».

Да, он собирался говорить с ней. Но о другом. Татьяна это поняла по голосу, по первым словам.

— Я не верил, что ты зашла так далеко.

Пауза показалась слишком длинной. Татьяна нетерпеливо сказала:

— Продолжай, я слушаю.

— Не верил. Ведь я знал тебя, Таня. Знал, казалось, как самого себя. А теперь не узнаю.

— Постарела? — на какое-то время она почувствовала себя неестественно задиристо смелой, как год назад, когда встречалась с Василием, рвалась к нему и сдерживала себя до приступов головной боли.

— Выглядишь ты превосходно… Мне, например, нравишься еще больше, — ответил он.

— А другим?

— Другим? Тоже. Пожалуй, больше чем мне.

— Почему же это?

— Ты