Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава первая

1

Ей приснился снег. Мягкий, прозрачный, сошедший с новогодних картинок снег сыпался, с неба совершенно безмолвно. Он покрыл дороги, дома, но деревья стояли как летом, совершенно зеленые. И теплые. Снег доходил Татьяне до пояса, но странно, ей не надо было разбрасывать белый покров, протаптывать в нем тропку: стоило шагнуть, как впереди образовывался проход еще на пару шагов. Кто-то звал ее долгими протяжными криками, и она шла и шла на этот зов. Она шла очень долго, пока кто-то другой не крикнул над самым ухом:

— Дождик!

Татьяне показалось, что она не спала, так резок и чист был переход к действительности. Казалось, она смотрела книгу, потом подняла глаза и увидела Лену.

— Мам, дождик какой! Пойду на улицу?

— Иди.

— Обед уже, вставай. Маня приходила. Молоко принесла.

— Хорошо, доченька.

Голова была удивительно светла. На редкость светла. Вот это я выспалась, подумала Татьяна. Но только ли сон принес удивительную ясность? Определенно было что-то и другое. И оно немедленно вспомнилось: сделка с богом. Вчерашний вечер — полный безысходной тоски, каменной тяжести: молитва, жестокое спокойствие бога, откровение и разочарование. Боль утраты и чувство приобретения чего-то иного. Она не отреклась от бога, — ей было жаль навсегда бросать его. Она всего лишь испросила право жить и действовать по своему разумению, коли бог ни в чем не может ей помочь. Отпускали же когда-то помещики своих крепостных на заработки, не имея возможности дать им работу, прокормить их. Ничего удивительного, что божье имение тоже пришло в ветхость: одни еще терпят, другие покидают его. Кто-то приходит новый, пытаясь на развалинах найти утешение. Напрасное стремление! Рано или поздно — и они увидят обман, почувствуют пустоту.

Лена вбежала мокрая, ликующая.

— Пойдем, мам!

— Приду…

— Скорее! — и снова убежала.

Все стояло на своих прежних местах: кровать, стол, шкаф для посуды. В то же время Татьяне казалось, что и в комнате произошли какие-то изменения. Она не видела их, но как бы чувствовала, как, не видя дыма, человек чувствует запах паленого, либо привкус горчака в хлебе.

Как же ей теперь вести себя? Делать вид, что она по-прежнему разделяет взгляды Александры Тимофеевны, общины, религии, или… Что: или? Уйти, выдать Левону, признаться в соучастии в преступлении Виктора, в беде Елены? Этого она не могла сделать. Это выглядело слишком дорогой платой. Жить самой по себе — такое быстро бросится в глаза Александре Тимофеевне.

Что же делать?

Только лишь каких-то двадцать минут назад она проснулась со светлой головой, совершенно спокойная — и снова вопрос: что же делать? Она слишком далеко зашла в чащу событий, чтобы повернуть назад и враз оказаться где-то там, откуда начинался путь.

Дождик то шел, то совсем переставал, роняя редкие бисеринки капель. Именно бисеринки, потому что светило солнце, и капли сверкали в его лучах отделимыми друг от друга стекляшками. Лена бегала по лужам. Без палки! — это сразу бросилось в глаза. Татьяна хотела остановить ее, загнать в дом, пока идет дождь. Но разве она сама не бегала в детстве так же вот по лужам, не помнит сколько удовольствия в такой забаве!

Бывает, достаточно уловить шелест одинокого листа, чтобы поднять глаза и увидеть звезды. Татьяна вряд ли разобрала тихий говор, скорее чутьем угадала, что у калитки стоят люди. Чужие, не из числа «братьев» или «сестер». Она прошла мимо стены, выглянула за угол молитвенного дома и увидела двух мужчин. Нет, она не испугалась, хотя один из них был в милицейской форме. Это вчера Татьяна бросилась бы назад, или голосом выдала излишнее волнение. Сегодня она смело вышла им навстречу.

— Это вы? — удивленно произнес один, приподнимая край мокрой шляпы.

— Да.

Она сразу узнала следователя, скорее по голосу, чем по его виду.

— Разрешите войти?

— Входите, — плечо дернулось с полнейшим безразличием.

— Ну, так… здравствуйте! — шагнув в калитку, следователь протянул ей руку. — Вот уж, поверьте, не ожидал встретить здесь знакомых!

— Что же так? — с редкой беззаботностью улыбнулась Татьяна, Хотя ее так и подмывало сказать: «Здесь дом для верующих, и вам нечего делать».

— Я полагал, что вы живете на старой квартире.

«Что это вас привело сюда, — подумала Татьяна. — Я вам, конечно, не нужна. Что же другое?»

Милиционер был высок, худощав и угрюм. Он мельком покосился на Татьяну, стал разглядывать вход в молитвенный дом, двор. Увидел «Пену, шлепающую по лужам.

— Вы здесь живете? — спросил он как-то без интереса.

— Да.

— А девочка чья?

— Моя.

— Еще живет кто в доме? — кивнул на дверь.

— Нет. Это… церковь, — она ответила так, чтобы он правильнее понял. Это храм, а в храмах не живут, в них молятся.

Просто шли мимо, подумала Татьяна. Зря и выглянула. Но скоро поняла, что следователь и милиционер совсем не случайные гости. Они прошли во двор, постояли. Следователь похвалил сад, заботливо наведенную чистоту во дворе.

— Это и есть молитвенный дом баптистов? — еще раз уточнил он. Поймав кивок Татьяны, повторил: — Не ожидал вас здесь встретить. Где же ваша квартира?

«Значит, ко мне! — отстучал мозг. — Не просто так…» — Вон, в пристройке, — показала Татьяна.

— С вашего позволения, разрешите заглянуть?

— Пожалуйста, — что ей еще оставалось ответить. Она хотела пойти вперед, открыть дверь, но нарочитая услужливость могла броситься в глаза. Татьяна замедлила шаги и совсем остановилась.

Они подошли к двери, открыли. Заглянули разом, словно боясь входить без хозяйки. Она ясно представила все, что они могли увидеть: незастеленную кровать, молоко в стеклянной банке и хлеб на столе, ночную рубашку на спинке стула. И еще: угол чемодана под кроватью, тряпье и старую обувь на западне. Ничего подозрительного. Татьяна терпеливо выждала, пока им надоел осмотр, они прикрыли дверь, отошли от пристройки. О, если бы сейчас сказать им о Левоне, показать вход в подполье, показать саму «святую». Как бы, наверно, засияла угрюмая физиономия милиционера, как обрадовался бы «открытию» следователь!

— Та-ак, — протянул он, не зная что сказать. — Много здесь собирается верующих? — кивнул на молитвенный дом.

— Не считала, — скрывая насмешку, ответила Татьяна. — Можете прийти, посмотреть. Вход свободный, не то-что в кино.

— Да, конечно. Скажите, вы хорошо знакомы с Еленой Русаковой?

— У которой пожар был? Знаю ее.

— Она верующая?

— Да. — Зачем скрывать, это ему определенно известно. Значит, дела Елены привели сюда милиционера и следователя!

— При пожаре у нее были найдены вот эти листки, — он вынул, показал один, знакомый Татьяне: «Во имя господа