Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Пусть поскорее увозят ее. Хоть бы верующим перед этим показали «святую», вывели на собрание, что ли. А то многие понятия не имеют, какая она.

Во двор вошел Виктор. Поздоровался. Спросил:

— Мать заходила?

Сказать ему, что она у Левоны или не надо?

— Была, — ответила Татьяна. — Ушла.

— Как же я ее не встретил? — Сел рядом, на корточки. Сорвал травинку, покрутил в пальцах, бросил.

Как он здорово изменился, отметила Татьяна. Она не помнила, чтобы после болезни Виктор шутил, даже улыбался. Стал хмур, молчалив, задумчив. И смотрит всегда так, словно все ему надоело и он зверски устал от работы, от общения с людьми, от солнца и света.

— Левону сегодня собираются увозить, — сказал Виктор. — Егор приедет за ней. К Токаревым решили, временно.

— К каким?

— На комбинатском поселке живут. Свой дом.

— Раз увозят, ладно, — согласилась она.

— Вы верите, что она истинно святая? — спросил он вдруг так же просто, как спрашивал, здесь ли мать.

— Что ты, Виктор? Опомнись! Кто же не верит? — неужели он подослан узнать, что думает Татьяна о Левоне.

— Я тоже верю, — скупо подтвердил он. — Единственный святой человек среди всех нас. Люди-то теперь, тетя Таня, дрянненькие. А она — святая.

Он помолчал. Татьяне вспомнилось, как Елена ввела ее к Виктору, когда пришла ему повестка из военкомата. «Вот», — сказала всего, мол, посмотри: был человек, а что с ним стало? Прошлое оставило на нем слишком глубокий след, своего рода тавро суровой зрелости. И если бы Виктор рассмеялся, Татьяна удивилась бы.

— Я сегодня не работаю, — сказал он. — Отпуск взял на три дня.

— Отдохни, — ответила Татьяна.

— Отдохнуть? — переспросил он, как бы не понимая, что такое отдых. В город поеду. Дайте мне три рубля. Только матери не говорите.

Татьяна проводила его с сожалением. Тяжело Виктору. В город поехал, к девушке своей. Надо было спросить, что он думает о женитьбе. Да что говорить: окрутят его с Нинкой Кондрашовой, никуда не денется.

Вечер принес безотчетный страх. Думалось, подойдет машина, посадят «святую» и увезут. Но это оказалось далеко не простым делом. Еще засветло пришла Александра Тимофеевна с двумя мужчинами, закрылись в комнатке Татьяны. Потом появилась Маня, с трудом уговорила и увела Лену. В сумерках чьи-то тени скользнули по углам двора. Пришли еще двое мужчин, сели во дворе, в тени деревьев. Часам к одиннадцати напряжение достигло предела. Улицу просматривали десятки глаз, притаившихся за заборами, за занавесками темных окон, в щелях калиток. Каждый редкий прохожий немедленно попадал под безмолвный обстрел, пока не скрывался из виду, либо не исчезал в своем доме. Появилось двое пьяных. Напевая, они медленно прошли мимо молитвенного дома, постояли, направились обратно. На смену им вывернулась из-за окраинного дома парочка. Понятно, парочка не нашла более подходящего места и села на скамейку у ворот. Татьяне пришлось открыть решетчатую калитку, погромыхать задвижкой, спугнуть молодых.

Наконец пришла машина. Развернулась, сдала назад, протиснулась в ворота.

— Не закрывай, — шепнул Татьяне шофер. — Меньше подозрений. Посматривай хорошенько.

Он сам скатил из кузова десяток чурок, хотел закрывать борт, как на улице появилось трое мужчин. Не пьяных, это Татьяна определила точно. Шли они не торопясь, неся с собою два папиросных огонька. Татьяна рывком бросилась к шоферу.

— Люди там! — показала на улицу.

— Наблюдай, — шепнул он в ответ и на секунду исчез за углом молитвенного дома. Там, вероятно, уже выводили «святую».

Вот эти трое поравнялись с оградой. Татьяна разобрала обрывок разговора.

— Я здесь первый раз, — сказал один.

— Спокойное место, — ответил другой.

— Сколько на твоих?

— Десять двенадцатого.

— Смотри, машина! Чего она тут ночью?

— Сейчас проверим…

Они свернули к воротам, подошли. Увидели Татьяну, разнобойно проговорили «здравствуйте». Эти трое оказались совсем не мужчинами, а молодыми ребятами с красными повязками на рукавах.

«Дружинники», догадалась Татьяна.

— Чья машина? — спросил один.

— Дрова привезла, — с трудом выговорила Татьяна.

— Почему ночью?

Ей не пришлось отвечать. Подошел шофер. Поздоровался. Протянул путевку. Вспыхнул свет карманного фонарика. Один из ребят сказал: «Я тебя совсем не узнал, Клименко. Это наш, — добавил в сторону товарищей, — с автобазы».

— Не управился днем, — словно перед начальством, оправдывался шофер. — А заказ есть заказ. Завтра с утра в Первомаевку ехать, решил все подогнать.

Тот, который держал фонарик, вернул путевку, прошел мимо Татьяны, посветил на чурки. Протянул слабый лучик в сторону двора, скользнул по дверям молитвенного дома. Сказал:

— Садитесь, ребята, доедем до площади.

— Придется вам обождать. Я тут с полчасика пробуду, — ответил шофер. — Помогу дрова убрать с дороги.

Видно, все это заняло не больше пяти минут, но Татьяне показалось, что она провела целую вечность лицом к лицу с бедой. Появилась икота. Во рту стало до боли сухо. Она так пристально смотрела вслед уходящим дружинникам, что временами совсем ничего не видела, словно ночная темнота густела, становилась непроницаемой материей.

Шофер опять исчез и вернулся испуганный.

— Уронили ее, — сказал со страхом. — Лестница подломилась. Бог милостив… Сейчас вытащат.

«Когда же, когда? — повторяла про себя Татьяна. — Хоть бы скорее! Уронили, жива ли?.. Хоть бы скорее!»

Смутная возня во дворе подсказала: ведут! Слава-те, господи!..

Донеслись вздохи, пыхтения, глухой стук от сапог по дну кузова. Шепот. В тот же момент Татьяна в испуге отпрянула от ворот: в огоньке спички она увидела милицейскую фуражку и полоски погон. В пяти шагах от машины, на тротуаре. Она забыла, что надо кашлянуть и громко крикнула:

— Шофер!

Подойди милиционер с другой стороны, он увидел бы, как группа людей шарахнулась за машину. Но он не заметил этого. Окрик остановил его у ворот. Лучик фонарика упал на радиатор, опустился к номеру, затем выхватил из темноты ночи грудь и лицо Татьяны. Но не задержался на ней, осветил оказавшегося рядом шофера.

— Ты, Клименко? Вижу, машина твоя. Чего тут?

Снова зашел разговор о дровах.

— А мне, брат, не спится, — признался милиционер. — Жену в санаторий отправил, дочь к бабушке. Один остался. Зайду в квартиру — пусто! Вот и полуночничаю, брожу по участку. Ночь-то, специально для влюбленных! Хороша-а-а!..

Он совсем не собирался уходить. Докурил папироску, бросил окурок, притоптал сапогом.

— Слышал, Клименко, про Репникова? В аварию попал! Лес перевозил. Конечно, клюнул, — щелкнул пальцем по шее. — На повороте недоглядел, спустил прицеп в кювет. Машину — вдребезги! Сам еще жив. Но не жилец, не-е-ет!

«Подослан или случайно подошел?» — думала Татьяна, замирая от страха. Вдруг кто кашлянет или чихнет, ведь за машиной человек пять, не