Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— На автобазу поедешь, Клименко?

— Нет, — через силу ответил шофер. — Не… заводится мотор.

— Свечи смотрел?

— Не-ет.

— Давай взглянем. Я ведь три года за баранкой провел. Потом в милицию послали… Держи фонарик, свети.

Он открыл капот, лег грудью на крыло.

— Слушай, Клименко! Говорят, у вас святая появилась в общине? Откуда это она взялась?.. Ты сюда вот свети, а не в сторону… Контакты, брат, чистить надо чаще. На, продуй свечу, вторую вытащу… Это я сегодня услышал о святой. Дети соседские играли… Девчонка легла на землю, руки вытянула и говорит: «Я святая». Спрашиваю ее: «Откуда ты знаешь, что есть святые?» Говорит: «Папа дома бабушке рассказывал». Вот она, значит, и слышала.

«Господи, всевидящий и вездесущий, помилуй и сохрани мя… Если он узнает — суд, тюрьма, позор на всю жизнь! Отведи, господи, уполномоченного, закрой ему глаза и уши…»

— На, сам возись, — участковый слез с крыла, подал ключ. — Не хочу китель пачкать. У тебя второй класс, Клименко? Это хорошо. Со временем первый получишь… Ну, брат, счастливо оставаться, пойду.

Он вышел за ворота, остановился, закурил.

«Уведи, уведи его, господи… уведи скорее…» — молила Татьяна.

«Ты же не в ладах с богом! — насмешливо сказал голос. — Когда трудно, ты надеешься на его помощь. Но лишь вчера отвергала его».

— Слушай, Клименко! — участковый вернулся, подошел к машине. — Каргополов на вашей автобазе работает? Тоже любит выпить. Поговорили бы с ним по-товарищески. — Он что-то обронил, включил фонарик, нагнулся. Татьяна увидела, как шофер вынул из-за спины большой гаечный ключ, поднял над головой уполномоченного. Секунда, и удар замертво повалит участкового.

— Ой! — слабо воскликнула она.

— Что вы? — участковый встал, подошел к Татьяне. Но сказал не ей: — Езжай, Клименко, или оставь машину. Запри ворота. Участок спокойный.

И ушел. «Не захотел умирать, — подумала Татьяна, с трудом держась на ногах. — Ушел… ушел…»

Она уже не могла радоваться, когда загудел мотор и машина вышла из двора. Перед нею еще какое-то время маячила голова участкового и большой гаечный ключ. Он наплывал на Татьяну, готовый и ей размозжить голову, если только она встанет поперек, попытается помешать «братьям» и «сестрам», как мешали дружинники и участковый милиционер.

— Да ты совсем не в себе, — зашептала Александра Тимофеевна, беря Татьяну под руку. — Слава богу, обошлось. Ох, и натерпелась я страстей, натерпелась, Ефимовна. Сердце наполовину за нынешний вечер истратила. Пойдем, нечего больше улицу караулить.

— Лена где? — Татьяна долго смотрела на постель, на стол пока поняла, что она в своей комнате.

— Ты никак заболела? Дай-ка лоб пощупаю.

— Устала я, смертно, — сказала Татьяна, опускаясь на стул.

3

Утром Александра Тимофеевна пришла как ни в чем не бывало: свежая, снова всесильная. Ей удавалось иногда выглядеть такой — всесильной, способной брать жизнь в руки и поворачивать в любую желаемую сторону.

— Как отдохнула, Ефимовна?

Стоило ли об этом спрашивать? Почти весь остаток ночи Татьяна просидела на стуле у стола, пытаясь что-то вспомнить, как ей казалось, необычайно важное. Но мозг застыл, словно масло на морозе, в тугой комок. Татьяне не удалось его расшевелить, заставить работать. Так она и уснула с этим комком в голове, не сумев ничего вспомнить, не сумев увести себя на кровать. Вероятно, выглядела она плохо. Александра Тимофеевна взяла ее властно за подбородок, подняла лицо:

— Ты и впрямь больна! Ложись-ка, чего сидишь.

Вошла Маня с Леной. Александра Тимофеевна выпроводила их.

— Полежи, Ефимовна.

— Нет… Я умоюсь.

— Умойся, умойся. Чаек тебе подогрею. Лена сыта, накормлена.

«Что со мной, — потрясла головой Татьяна, пьяно ступая по полу. — Что же это?» Вода не освежала. Казалось, лицо и руки покрыты копотью от плиты и вряд ли можно отмыть эту копоть.

Она снова увидела Александру Тимофеевну и поразилась: откуда у этой пожилой женщины столько сил, столько энергии? Неужели для нее вчерашний вечер был обычным, как все предыдущие вечера? Какого страха пришлось натерпеться!

— Слава богу, определили, — заговорила Александра Тимофеевна. — Благополучно доставили матушку Левону к месту. Далеко-о теперь она, никакой сыск не разыщет. Спокойствие тебе наступило вольное, Ефимовна. Ты тоже перестрадала за веру, вижу сколько.

«Что тебе еще от меня надо? — думала Татьяна. — Дай хоть немного прийти в себя. Или совсем добить хочешь?»

— Пей чаек, — налила стакан, пододвинула. — Маня! — крикнула в дверь. — Сумку подай. Принесла я тебе тут, — выложила сдобные булочки, колбасу, еще что-то.

Татьяна через силу выпила стакан чаю, надкусила край булочки. Хотелось лечь и лежать, совсем одной, с открытыми глазами. Чтобы никто не мешал: не ходил, не разговаривал, не дышал. Лежать день, два, неделю, пока в голове растает тугой комок мозга, вернется мышление, появится сила слушать и отвечать.

— Теперь бояться нечего, — продолжала Александра Тимофеевна. — Чисты мы перед людьми и перед богом!

«Чисты… — Татьяна посмотрела под ноги, — чисты…» — но так и не смогла осмыслить, в чем они чисты.

— Дельце есть одно, Ефимовна. Посылочку надо получить. И отдыхай себе, сколь захочешь.

— Мне посылка?

— На твое имя. Братья в Риге о нас позаботились, книжки прислали.

Александре Тимофеевне пришлось повторить, что посылка для общины, только адресом на фамилию Татьяны.

— Откуда они знают меня?

— Ну… мы им написали. На меня присылали, сестре Елене было две посылки, другим… На разные фамилии, чтоб в глаза не встревало. Паспорт взять и это извещение, — положила на край стола квадратик бумажки. — Маня с тобой пойдет.

Какая-то часть мозга наконец оказалась способной работать. Александра Тимофеевна никогда не оставит Татьяну в покое. Нужно получить посылку, книги прислали баптисты откуда-то. Посылка на имя Татьяны… У Татьяны Елена с Маней прятали «святые» листки — обошлось. Татьяна простояла до полуночи на карауле — обошлось. Видела, как Виктор отрубил пальцы — обошлось. Многое обошлось. Теперь надо снова идти на страх и риск. Для чего? Нет, нет, пусть они сами получают свои книжки, Татьяна не станет связываться с посылкой. И так нет сил, не может одуматься от Левоны, от участкового…

— Не пойду я никуда, — ответила она.

— Ты что? — Александра Тимофеевна протянула руку, взяла со стола извещение. — Как не пойдешь? — Этого от Татьяны она не ожидала и на какое-то время растерялась. — А посылка?

— Не пойду, — повторила Татьяна.

— Что с тобой, Ефимовна? — но в голосе прозвучало не удивление, а намерение во что бы то ни стало заставить пойти. — Ты думаешь, что говоришь?

— Не мне посылка! — упрямо ответила Татьяна. Нет, нет, она не пойдет, ни за что! — пусть Александра Тимофеевна хоть взбесится, бить станет — не пойдет!

— Одумайся, не тороплю. Завтра сходишь, — это было приказание.

— Не пойду ни сегодня, ни завтра! Сами получайте!

Она ждала