Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Она поймала себя на том, что боится навлечь немилость бога или пресвитера, если во время собрания будет находиться не в молитвенном доме, а в дороге, с мужчиной, думая совсем не о святости.

«Вот ты уже и верующая, — сказал ей внутренний голос. — Я был прав».

«Это еще ничего не значит, — возразила Татьяна. — Я могу и не пойти на собрание».

«Ты этого не сможешь сделать».

«Мне разрешила Александра Тимофеевна», — других козырей в ее колоде не оказалось.

«А сама рискнешь разрешить себе такое?»

На это Татьяна не смогла сразу ответить.

«Да, я был прав, — повторил голос. — Ты уже верующая. Не спорь со мною, я не осуждаю тебя, лишь хочу установить истину. Человек должен во что-то верить: в бога или в безбожие, в людей или только в себя. Летучие мыши вылезают из щелей ночами. Они слепнут от солнечного света. Разве можно их осуждать за то, что они довольствуются мраком?»

«Так устроил господь», — несмело отозвалась Татьяна.

«Недавно ты говорила: так устроила природа. О боге не было речи. Или ты уже успела постичь непостижимое? Сомневаюсь. Люди давно спорят о существовании бога. Одна часть говорит и поныне: «Есть», другая часть: «Нет». Спор так и остается нерешенным. Но будет решен».

«Кто же его решит?»

«Люди. Они сами создали бога и со временем признаются в том. Пока он им нужен, они не могут с ним расстаться. Одни используют бога для открытого барыша, для личной выгоды. Спекулируют его именем. Другие не могут еще объяснить многих явлений природы и прикрывают их покрывалом сверхъестественности, непознаваемости, богом. Но они откроют законы всех явлений, и бог окажется ненужным. Он перестанет существовать, исчезнет так же, как исчезла с лица земли великая империя моголов. Всякая болезнь излечиваете» временем. Вера в бога уже давно перешагнула свое критическое состояние… Но ты молись, если тебе от этого легче. Или совсем не ходи на собрания, если чувствуешь достаточно сил оставаться человеком».

Татьяна долго не могла сосредоточиться и разглядывала хор, вышитые накидки на пюпитре и фисгармонии, со вниманием буддиста, попавшего в католический храм. То и дело приходила в голову поездка на речку. Василий уже заправил машину и, возможно, выезжает из дому. А может, уже ждет их; они условились встретиться в конце улицы. Для Лены радость, а мне…

«Ты не рада? — спрашивал голос.

Но тут он был бессилен вызвать Татьяну на спор. «Господи, всевидящий и вездесущий, сохрани и помилуй…»

Все это не прошло бесследно.

— Ты чем-то взволнована? — спросил Василий, когда Татьяна подошла с Леной, начала укладывать продукты, стараясь казаться веселее, чем была в самом деле. Ее выдавала бледность лица и болезненный блеск глаз.

— Я рано сегодня встала, стряпала. Лена тоже не выспалась.

— Третий час, — сказал Василий. — Поздновато выезжаем. Два часа туда…

— Два обратно, — подсказала Татьяна, улыбаясь. Пусть не думает, что она в самом деле взволнована. Конечно, едут они поздно, зато Татьяна побыла на собрании. Как раз проповедник читал главу об искушении, словно знал, что Татьяна сегодня встретится с Василием. Но у нее хороший защитник — Лена. Тормоз для благополучного спуска с любой крутизны. — Побудем часок и вернемся.

— А рыбу ловить? — спросила Лена.

— В другой раз.

— Нет сегодня, мам!

— Надоумил ты ее этой рыбой, — шепнула Татьяна Василию.

— Поймаем парочку для интереса. И хватит.

Когда-то Татьяне казалось, что «москвич» самая удобная машина. Но после «Волги» переднее сиденье выглядело слишком тесным для двоих взрослых людей. К тому же на коленях у Татьяны сидела Лена. Грунтовая дорога была удивительно узка, трава на обочине подступала вплотную к кузову. Пробитая за зиму, местами дорога напоминала желоб, трава словно поднималась и заглядывала через боковые стекла в машину.

Скоро Лена устала глядеть на степь, опустила голову матери на плечо, задремала. Василий молчал. Близкие горы на глазах как бы отодвигались, смеясь над столь наивной погоней.

Нет, Татьяна почему-то не так представляла поездку. Думалось, что Василий сразу же заведет разговор о прошлом, станет как-то говорить о своих чувствах, чтобы Лена не могла понять. Возможно, коснется религии, он же знает, что Татьяна живет при молитвенном доме. Но он молчал. И когда сказал, совсем сбил с подготовленного пути:

— Варвара Петровна приехала. Сегодня видел.

Она не стала расспрашивать, где видел, о чем говорили. Ей захотелось вернуться назад, закрыться в комнатке, лечь, забыть все на свете. Это желание появилось вдруг, но оказалось столь сильным, что Татьяна еле сдерживала себя.

Куда девалось хорошее настроение утра, когда она пекла пирожки, собиралась в дорогу — с томительной радостью, с непонятной настойчивостью. Что отодвинуло, заглушило эту радость?

Горы устали от бессмысленного бега; так устают старики, играя с детьми в догоняшки. То и дело из дорожной пыли поднимались птицы под носом у машины. Они слишком рискованно опускались тут же, метрах в тридцати — пятидесяти, как бы совсем не боясь людей. Василий не выдержал: остановил «москвича», выскочил, достал с заднего сиденья двустволку.

— Не надо! — воскликнула Татьяна.

— Тише! — прошептал он, взводя курки.

— Вася!.. Не смей! Не смей, слышишь!..

— На суп, Таня! — охваченный охотничьим азартом Василий вряд ли смог бы остановиться.

Татьяна успела помешать. Она сбросила Лену с колен, выскочила, ухватилась руками за стволы:

— Не убивай! Нельзя, Вася, кровь невинную… — И остановилась с открытым ртом, вдруг испугавшись своих слов. Не она, вера сказала за нее: «Не убий!» Татьяна болезненно опустила глаза, уронила со стволов руки. Искоса поглядела в сторону, на степь. Ей стало очень стыдно за глупый поступок, за то, что выдала себя с головой. Всех стволов руками не отведешь. Она ждала, что Василий обязательно что-то скажет, посмеется над ней. Но он опять промолчал. Опустил ружье, пошел к машине.

— Мам! Поедем!..

Это окончательно отрезвило. Как нехорошо получилось! Если бы она знала, что у Василия есть ружье, можно бы при выезде сказать, мол, стрельбы боюсь или еще что.

«Вот ты уже и верующая», — снова напомнил голос.

«Ты надоел мне», — ответила Татьяна.

«Я ловлю тебя с поличным, женщина».

— Скоро речка? — нетерпеливо спросила Лена. Татьяна немедленно ответила, лишь бы избавиться от разговора с самой собою.

— Скоро, доченька. Горы-то какие большие!

— Мы до самых гор доедем?

— До самых, — отозвался Василий. — Там и водопад.

— Я здесь никогда не была, — сказала Татьяна.

— Там очень красиво. Особенно у водопада.

Издали горы казались голыми. Только в складках залегали темные полосы зелени. Теперь эти полосы превратились в густые заросли кустарника, охраняемые беспорядочно стоящими елями. С небольшого пригорка как-то сразу открылся весь чудесный вид предгорья, обрезанный у