Румынский рассказ - Эуджен Барбу

— Хотел?!

— Не кричи, — попросила я.

Откуда-то донесся незнакомый шорох. Я прислушалась. Может, это пришла осень.

— А ты что будешь делать? — спросила она.

— Что ты сказала?

— Говорю, что теперь делать собираешься?

— Работать. Останусь на фабрике. Что же еще делать?

Она поднялась со скамьи и отошла на несколько шагов. Потом опять вернулась.

— Слышишь, как они дышат?

— Скажи, ты газеты когда-нибудь читаешь? — спросила я. — Там много чего интересного пишут. Мне, например, нравятся страницы, где мода и спортивные репортажи.

Она не слушала.

— Как твои цветы? — спросила я.

— Хорошо. Филодендрон я пересадила в другой горшок, у него корни очень разрослись. Стал как твой.

— Я рада, что он тебе нравится.

— У него листья красивые. Если бы еще какие-нибудь цветы… А то как нарочно: только один цветок! — И она снова заплакала.

— Ты бы погуляла.

— Нет, сейчас не могу. Послушай, почему ты всегда сидишь у ворот?

— Просто так.

— Ты ведь молодая, у тебя фигура красивая.

— Я очень похудела.

— Нет, ты очень хорошо выглядишь, ничуть не похудела. Пошла бы погулять.

— Хорошо, я подумаю.

— А ты не думай — просто иди.

— Хорошо.

— Что ж тебе одной-то? Все гуляют, а ты одна да одна.

— Ну хорошо, — сказала я, — давай немного помолчим.

— Если хочется есть, значит, ты здорова со всех точек зрения. Это ты учти.

— Хорошо, я запомню. Давай помолчим.

— Ладно, — сказала она.

Она поднялась со скамейки и исчезла в темноте. Несколько мгновений я слушала, как удаляются ее шаги, потом снова донесся приглушенный шум улицы. Опять проходили люди, их стало меньше, и они дышали все так же странно. Они возвращались с прогулки парами, и им было хорошо.

Думаю, им было очень хорошо.

Перевод Татьяны Ивановой.

Константин Стойчу

(р. 1939)

МЕДЛЕННЫЙ ВАЛЬС

Оставшись один, Ундиану задремал.

Но для того чтобы лучше понять, как и почему все это случилось, нужно вернуться на несколько лет назад.

Он шел с женой с вечеринки. По установившейся традиции их компания собиралась раз в неделю у одной из трех семей, что составляли их круг. По-моему, достаточно упомянуть лишь в общих чертах, что остальные две пары придерживались тех же жизненных принципов, что и семья Ундиану. Вечеринки эти состояли из кофе с ромом, современных зарубежных мелодий и партий в покер, причем игра всегда шла на спички. На деньги не играли, чтобы избежать тягостных, нелепых сцен, когда выигравший возвращает деньги, потому что: «пошутили и будет».

Обычно разговор во время вечеринок шел обо всем и ни о чем, иногда рассказывались анекдоты, не всегда приличные, но ничем не блиставшие.

В тот вечер (который, следует отметить, являлся началом начал, и вскоре вы сами в этом убедитесь) они лениво рассуждали о том, что такое искренность. Мнения участников вечеринки, более или менее искренние, могут быть сведены к одной фразе. Вот эта фраза — ее легкомысленно произнес один из мужчин, имя которого не имеет значения:

— Вот я вам приведу один пример, послушайте. Он и она, я не знаю, любят ли они друг друга, мне это не интересно, но тем не менее то, что должно произойти, — происходит, после чего он ей и говорит: «Ну что ж, теперь ты женщина, поздравляю!» Я думаю, что это и есть настоящая искренность…

А теперь быстренько опустим конец вечера с неоднократными прощальными рукопожатиями и обещаниями созвониться по поводу будущей встречи (черт побери, должны же мы быть уверены в том, что касается нас, нашей дружбы) и послушаем, что сказала Ундиану его жена, как только они остались одни:

— Этот пример вызвал у меня отвращение. Я представила себе подобного человека, и он вызвал у меня чувство глубокого отвращения.

И как всегда, Ундиану прервал ее обычной для себя репликой:

— Дитя мое, ты обладаешь запасом душевной чистоты, это прекрасно!

— Такой человек заслуживает по меньшей мере пощечины! — вспыхнула Мачедона.

— Я бы и сам надавал ему несколько, — медленно произнес Ундиану. И добавил: — Это просто низость человеческая, и ничего больше, детка, брось волноваться…

— Но как такой человек может жить? — вновь волновалась Мачедона. — Что с ним случится завтра? Неужели он сам себя не спрашивает, что может с ним произойти в будущем, во что он превратится?

— Ты уж слишком преувеличиваешь, — попробовал успокоить ее Ундиану. — Конечно, его манера вести себя не очень-то порядочна, но она в конце концов и не нова… Пока подобный человек работает, занимается своим делом, стараясь делать его честно, стремясь соответствовать возлагаемым на него задачам, то случай, о котором мы говорим, не более как мелочь, пустяк… Стоит ли обращать внимание? К примеру, у человека на рукаве пиджака нет пуговицы или даже двух — такой дефект может показаться даже оригинальным… И потом, дитя мое, если мы все начнем думать о том, что случится с нами в будущем в зависимости от той или иной нашей реплики… Представляешь, во что это может вылиться?

Дня два спустя Ундиану вызвали к директору. Надо вам сказать, что Ундиану в свое время без особых трудностей закончил институт и распределился на завод. Начав работать, он не сумел, однако же, найти себя, а одиннадцать месяцев в году, восемь часов в день (за исключением воскресений, законных праздничных дней и непредусмотренных больничных) ведал различными хозяйственными вопросами. Его жена, Мачедона, привыкла слушать жалобы на то, что четверть всей моркови, заказанной для заводской столовой, оказалась в плачевном состоянии. Следует отметить, что «плачевное состояние» было одним из его излюбленных