Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

у каждого революционера были родители. Они должны были быть рабочими или крестьянами. Но почти у всех, кто стал во главе Октября, родители оказались интеллигентами или полуинтеллигентами. Разумеется, об этом не следует говорить товарищам из милиции.

Юлия Семеновна вспомнила, как начальник отделения придержал руку дежурного, который начал протокол, и не осудила его. В милиции и без того много дел. Не нужно досаждать милиции пустяками. Достаточно было внушения начальнику, молодому человеку, безусловно происходящему из народа и тянущемуся к культуре.

Иван все с той же неуместной насмешкой говорил, что все без исключения милиционеры учатся теперь на юридических факультетах. Это — огромное достижение. И усмешка здесь выглядит мерзко…

Мастер снял с ее головы колпак. На Юлию Семеновну глядела с зеркала очень достойная пожилая дама с красиво уложенной в пучок голубой сединой Обычного домашнего пучка не было. Вид этой дамы придал Юлии Семеновне бодрости. Юлия Семеновна всегда была величественна, когда ощущала бодрость..

Начальник отделения вытянулся перед нею изумленно. Старушка эта ровно явилась из какого-то телефильма, ровно она была какая-то заграничная графиня. Платье под расстегнутой шубкой черное, узкое, голова под черной шляпкой синяя, в ручках сумочка и — тоже из-под шубки — какой-то чудной поясок — не иначе как золотой.

— Здравия желаю, — сглотнул начальник, пялясь на нее робко и безпонятливо, — личный состав собран, товарищ Иванова.

Юлия Семеновна, все так же недоступно улыбаясь, присела на стул возле приставленного к столу небольшого столика.

— Вас зовут… — сощурилась она.

Начальник снова вытянулся:

— Майор милиции Завенягин Валерий Иванович!

— Валерий Иванович, — все улыбалась Юлия Семеновна, — даме всегда предлагают сесть… Владимир Ильич никогда не забывал об этом…

Начальник пробормотал «так точно» и сел сам.

В смежной комнате расставлены были стулья, лавки, милиционеры рассаживались, переговариваясь сдавленным шепотом, как нашкодившие.

— Ну, куда ты? Куда… Посиди…

— Я ж дежурил, Сеня.

— Дежурил-дежурил… Все дежурили… Посиди — послушай… Она ж Ленина видела…

— И я его видел…

— Чудной ты все же… Где ты его видел и где — она…

Юлия Семеновна заворожила милиционеров, едва вошла.

Майор Завенягин, когда готовил личный состав к встрече с ветераном партии товарищем Ивановой Юлией Семеновной, между прочим, сообщал, неофициально, конечно, что этот ветеран — есть та самая бабка, которая разбила бутылку на голове какого-то хмыря.

— Но это так, — добавил майор, — для сведенья. Не в том дело.

Майор был умен. Он понимал, что одного приказа личному составу явиться на встречу — мало. Нужен еще и интерес чисто любопытственный.

Личный состав, прикрыв рты, вглядывался в щупленькую старушку, имеющую какой-то непререкаемый вид.

Три месяца прошло с той памятной бутылки, а отделение как бы не гордилось, что на его территории проживает такая бабка. И вот она находится перед всеми, и майор Завенягин предлагает ей проводить встречу в сидячем положении, и она отказывается:

— Перед трудящимися нужно говорить стоя. Владимир Ильич учил уважать массу. Он всегда снимал головной убор, когда говорил.

Ладно, пускай стоит.

— А вы видели Ленина? — спросил несмелый голос. Лавки-стулья задвигались, то ли осуждая преждевременный вопрос, то ли поддерживая его.

— Да, товарищ! — тряхнула голубой головою Юлия Семеновна. — Владимир Ильич придавал решающее значение рабоче-крестьянской милиции. Много раз и под его диктовку писала на «ремингтоне» распоряжения, связанные с вопросом революционного правопорядка. Он был беспощаден к врагам революции — к хулиганам, спекулянтам, к черной сотне, сеющей национальную рознь. Я очень довольна, что вы сами задали тон, предложив мне вопрос. Спрашивайте, товарищи! Спрашивайте, не стесняйтесь. Долг участников революции передать эстафету молодым товарищам!

— Ну? — спросил майор Завенягин, который тоже не садился. — Какие будут вопросы?

— Расскажите о вашей революционной деятельности, — звонко спросил молодой женский голос.

Юлия Семеновна увидела женщину-милиционера и улыбнулась живо, как будто встретила знакомую:

— Как вас зовут, товарищ?

Женщина-милиционер поднялась:

— Лейтенант милиции Киселева!

— Сядьте, товарищ. Вы напомнили мне мою молодость. Я была комиссаром полка в ваши годы. Владимир Ильич придавал огромное значение комиссарам… В то время красными частями часто командовали военсцены, то есть бывшие царские офицеры, перешедшие на сторону народа. За ними нужен был глаз да глаз. Командиром нашего полка был поручик Суровцев, смелый и мужественный человек. Но однажды он проявил слабость, и я была вынуждена арестовать его.

Милиционеры притихли. Им показалось, что старушка то ли забыла что-то, то ли вспоминает. Лицо ее как-то потеряло осмысленное выражение. Лейтенант Киселева спросила в тишине:

— И его расстреляли?..

— Нет! — оживилась Юлия Семеновна. — Партия наказывала за оплошности, но всегда давала возможность исправиться! Бывший поручик Суровцев стал красным генералом, комкором. Сын его погиб в Великую Отечественную войну. А внук сейчас учится в военной академии. Я его хорошо знаю. Это очень хороший мальчик. Он очень похож на своего деда. Его мать — Герой Социалистического Труда — замечательная ткачиха. Я помню ее маленькой, совсем маленькой, а теперь это крупный работник ткацкой промышленности.

Юлия Семеновна далеко отплыла от своего комиссарства и, пожалуй, не смогла бы вернуться к нему, если бы не лейтенант Киселева:

— А вам приходилось принимать участие в облавах?

Стулья задвигались. Интерес был реальный, сегодняшний. Иванова сложила ручки, как певица:

— Да, товарищ! В конце семнадцатого года в Петрограде появились банды. Они называли себя чекистами, но это были бандиты. Феликс Эдмундович требовал расстреливать их на месте, как врагов революции. Это были грязные мерзавцы! Это были скоты! Я застрелила двоих и ничуть не жалею!

Глаза Юлии Семеновны горели и жгли непостижимым огнем. Слова ее не только не вызывали сомнений, но как-то заставляли вообразить в ее щуплой ручонке наган или маузер. Скорее, маузер! Комиссары ходили с маузерами, как в кино.

— А в Отечественную войну вы тоже участвовали? — спросил тот самый голос, который интересовался, видела ли она Ленина.

Юлия Семеновна неожиданно рассмеялась:

— Я работала в Совинформбюро… И поехала на фронт. И — должна повиниться перед вами — самовольно отправилась на передовую… А там захватили немецкого генерала… Ну, я его допросила и получила приказ доставить эту важную птицу в штаб армии… По дороге на нас напала какая-то оказавшаяся у нас в тылу немецкая часть… Шофера убили и тяжело ранили еще троих — в общем, неважно… А генерал — побежал! И мне пришлось собраться с силами и выстрелить ему в сапог — чтоб не убежал… Ну, тут подоспели наши…

— И его доставили? — неожиданно спросил майор Завенягин.

— Разумеется! — обернулась к нему Иванова. — А мне руководство объявило выговор! Так смешно! Вы садитесь, товарищ!

Милиционеры почтительно рассмеялись. Юлия Семеновна смеялась с ними. Она начисто забыла,