Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– А ведь это так бессовестно: у родителей…

– Витя, а ты сейчас пинка получишь.

Мальчик Витя усмехнулся:

– Попробуй…

И, удивительно, старший не решился.

– Ладно, не получишь, – согласился он.

– Вы как молодежь товарища Волка, – сказал Витя, повернулся и пошел прочь. Он попытался играть в одни ворота, но даже просто ударить по мячу не мог. И Вратарь сказал:

– У тебя ноги разные – одна левая, другая правая, поэтому они кривые. Не играть тебе в футбол.

– Сам ты кривой, Заяц одноухий.

Вратарь засмеялся:

– Или бывают зайцы одноухие?!

– А люди с двумя правыми или левыми ногами бывают?.. Вот и не болтай попусту, а то заикаться начнешь.

– Ты в каком классе учишься? – переключился вдруг Вратарь.

И Витя не понял, о чем речь. Он сосредоточился, прежде чем ответить:

– Ни в каком не учусь. Мне не надо учиться. Да и чему учиться? Я и без учебы все знаю.

– Как чему? Читать, писать, считать, решать! – засмеялся Вратарь.

– Я никогда не учился, не хочу, – отвязался Витя и пошел к младшему, который умело уродовал сетку. – Ты что делаешь? – подходя, спросил он.

– Или не видишь? Дверь, проход, – видно было, что мастер не словоохотлив.

– Тебе что, не хватает двух проходов и трех пролазов?

– Надо значит надо. – И мастер продолжил скручивать проволоку сетки, чтобы она лопнула.

– Вам сделали площадку, огородили сеткой, чтобы мяч не улетал, а ты, как упрямый осел, разрушаешь то, что для тебя же и сделали. Сам рассуди.

Малый развернулся в сторону Вити и, сморщив нос, сказал:

– Велят, я и делаю…

– Кто велит?

– Они, – малый мотнул головой в сторону куривших.

– Пусть сами и вредят, а ты брось. Брось! Тебе говорят.

– Тоже приказчик, – пробубнил «вредитель», но все-таки извлек из гнезда арматуру, спрятал под сетку и разогнулся. – Ну и что?

– Ничего. Иди пинай мяч.

Малый, озираясь недоверчиво, направился к старшим – жаловаться. А Витя через прорванную сетку за воротами прошел к настенным «художникам».

– А если я пойду в милицию и скажу, что это вы напакостили?

Художники повернулись лицом к Вите, и один из них сказал:

– А если мы тебе сусала почистим?

– Один уже пытался, – Витя застенчиво улыбался, – можете попытаться вдвоем…

В это время подошел Вратарь. Он сказал, обращаясь к художникам:

– Оставьте это того и не залупайтесь.

– А чего он – в милицию, – огрызались «художники», уходя на площадку. – За милицию можно и по сусалам…

– Знаешь, – сказал Вратарь, – тебя ведь отлупят здесь, ну, изобьют… Пойдем в парк, к девчонкам. Я жрать хочу, а у них там всегда что-нибудь есть поесть…

И Витя почувствовал, как сам-то он проголодался, даже в животе щемит. А перекусить негде, хоть по-волчьи вой. Не раздумывая, Витя согласился – и они с Вратарем пошли в парк.

Девчонки

Сначала под высоким мостом, затем по краю рощицы, перешли через промышленную железную дорогу, через горку – и тотчас оказались в предпарковой зоне: полоса сплошных берез-красавиц, декоративный кустарник, саженцы сосен и кедра. Но все это еще не парк, здесь разрешены даже мангалы для шашлыков.

Парк начинался за домом лесника, так называли служебное помещение парка. Здесь уже тенистые аллеи, скамейки для отдыха. Словом, парк как парк, с одной лишь особенностью: много редких сортов деревьев.

И все время, пока шли до девчонок, Витю тревожила затаенная память. Он пытался что-то вспомнить, но не мог. Ему порой даже казалось, что идет он по своей жизни. Это ощущалось во всем: в дуновении ветерка по аллее, в шелесте деревьев, в похрустывании под ногами дорожек, как будто в его детской душе отзывалась прошлая жизнь. И где-то там, в сердце, было тревожно и радостно.

Девчонок было семь, но и среди них старшие и младшие. В будний день в парке людей мало. Девчонки разместились в приглядном месте, на пересечении двух аллей, березовой и еловой. В центре большая клумба с цветами и декоративными растениями. Между аллеями кустарник и скамейки со спинками. Девчонки и занимали две скамейки на солнечной стороне: на одной разложена газета, на газете банки с пивом, сигареты, бутерброды, булочки, тонко нарезанное копченое мясо и сыр. И конечно же сладости и печенье. Четыре старших сидели на спинке той же скамейки, ноги в обуви на сиденье. Все они были одеты в джинсовые слишком короткие шорты и в яркие кофты, застегнутые на животе. В руках у каждой мобильный телефон, из кармашка кофты одной из них торчала пачка сигарет. Громко восклицая, они о чем-то переговаривались.

Рядом на второй скамейке младшие. Эти в плотно облегающих тренировочных штанах и коротких кофточках, так что оголенные пупки загорали под солнцем. Такое платье не смущало их, они даже поглаживали свои животики и манерно хихикали.

Уже на расстоянии завязался разговор:

– Вот и Вратарь!

– Что ли, проголодался, Вратарь?

– Ага, жрать хочу. И он тоже.

– Что за шкетик?

– Я не шкетик, я – Витя.

– Хо-хо, Витя-титя!

– У тебя язык раздвоенный, – подрезал Витя. – Тебя никто не полюбит.

Последовал общий смех.

– А хочешь, я и тебе язык раздвою?

– Смотри, раздвоишься, – предупредил Вратарь.

– Ладно, Марья, не фыркай… Смотри, какой Витя! Хочешь, я тебя поцелую?

– Я есть хочу.

– Бедненький, иди, я тебе бутербродик с мясом… Дома-то что, не поел?

– У меня нет дома, – спокойно ответил Мальчик Витя.

– А ты, оказывается, брехун!

– Нет, я правду говорю.

– Жуй, а то подавишься…

Тем временем Вратарь подсунулся под руку одной из старших, и она трепала его волосы, гладила и ласкала, приговаривая:

– А где большаки? Ты что их не привел?

– Придут, подожди малость, – бубнил Вратарь, управляясь уже с вторым бутербродом и хлебнув из банки пива.

Подошли и мелкие подружки. Они так и стояли рядком, казалось, не зная, куда деть свои неокрепшие руки.

– Ну а вы что глазеете? Конфет, что ли? Возьмите по одной.

И как будто синицы пискнули, тотчас по конфете и по галете в руках. И улыбнулись, и поглядывали друг на друга – исполнилось желание.

– А ты, Витя, что не глотнешь пива?

– Нет уж, я лучше водички – вон из трубы подтекает.

Действительно, на клумбу из водопроводной трубы тоненько струилась вода.

– Тебе молочка бы, да, Вить?

– Хорошо бы, да нету.

– Тогда иди, с малышками поиграй, а мы покурим.

Малышки прыснули от смеха. Витя серьезно посмотрел на них, криво усмехнулся и сказал:

– Нет, не пойду.

– Почему же?

– Потому что они глупые и голопупые.

Какое-то время все молчали, но враз загалдели, смеясь и возмущаясь:

– Ты нахал, Витя! Это же мода!

– Мода