Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Товарищ Витя, а можно ли свергать власть, если она вражья?

Мальчик вскинул взгляд, и задумчивость, как тень, отразилась на его лице.

– Твой товарищ в лесу… Кому вражья? Тебе или вам? – он развел руки, как бы соединяя присутствующих. – Или всему миру?

Кто-то хмыкнул, кто-то кашлянул, а кто-то шепнул: «Во дает!».

– Для начала, скажем… вражья для нас.

– Тогда вы вражье для всего мира. – Мальчик Витя беззаботно засмеялся. – Сами и рассудите…

– Сами мы уже рассудили. Просим тебя – рассуди…

– Рассудили, чего еще-то?

– А если мы попросим другое государство помочь нам устранить нашу власть? Это будет по правде?

– А что такое «по правде»? – спросил Мальчик, как под лучами солнца, лукаво щурясь.

– По правде – ну, справедливо. А правда, Витя, у каждого своя, потому что правда – это, в общем-то, мнение о собственном деле.

– В таком капризе это ложь, а не правда. Ты погубишь соседа своего и заявишь: «Я прав, потому что это моя правда». А другой сосед тебя погубит – и так же рассудит. Зачем же другое государство, если не знаете, что из подмоги получится – правда или ложь?

– Ты говоришь не о том…

Мальчик Витя торопливо возразил:

– Ты, значится, не о том спрашиваешь!

Насторожившиеся было слушатели засмеялись.

– Витя, как быть, если менты бьют дубинками по головам?! – как будто вскрикнул молодой парень, захлебисто смеясь.

Витя недовольно сморщился, ему надоели вопросы.

– Я не знаю, кто такие менты и за что дубинками…

– Менты – охрана, прислужники власти. А по головам – за то, что мы хотим жить так, как мы хотим.

– Власть – сила и закон?

– Ну.

– Что «ну»?

– Ну, сила и беззаконие.

– И вы против силы с другим беззаконием… Вот Лиса хотела Зайцу второе ухо отгрызть, а Миша поймал ее за хвост – и вот так! – Витя и рукой взмахнул за плечо. – И бросил на дерево, потому как сила. Он для зверей власть. Вот и вы не лезьте против силы… Живут, как захотят, только волки. Но и они Мишу боятся… А вы ничего не боитесь – вот вас и пугают палками. Медведю голову подставлять – опасно. И обниматься с ним опасно. Живите как хотите, но сами по себе.

– А ты, пацан, сучок. Президент твой папа. – Шеф подошел к Вите и взял его за ухо, наверно помня о безухом Зайце. – Где ты наелся этой курятины…

Мальчик Витя вывернулся из руки, слезы искрились в его глазах:

– И ты, товарищ Волк, и твоя стая живете по закону леса! – Он скользнул со стула и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Что такое правда?

Мальчик Витя так устал, в его голове так гудели голоса и машины, что он валился с ног. И не запомнил, как вошел за каменную высокую ограду, забрел на землю без камня и асфальта, где цвели даже цветы, как упал на цветы и уснул.

Долго ли здесь он спал, никто не смог бы сказать, потому что проснулся Витя в маленькой комнате с маленьким окном, на кровати с подушкой, от которой пахло лесом. Проснулся не только потому, что отдохнул и выспался, но и потому, что проголодался очень. Протер глаза, сел на кровати, оглянулся по сторонам: из комнаты две двери, одно окно с открытой форточкой, маленький квадратный столик, рядом табуретка, а в углу три иконы и лампадка с капельным огоньком.

Увидел Мальчик Витя иконы и огонек и вспомнил вдруг маму: сначала она носила его на руках в церковь, потом водила за ручку, а потом ее не стало – и Витя уже ничего не помнил. Ему хотелось заплакать, он и заплакал бы, но одна из дверей тихо отворилась и вошел неторопливо согбенный старичок в темном до пят одеянии, и на голове его была темная шапочка; в левой его руке цепочка из круглых шариков, а в правой две кастрюльки одна на другой с высокой общей ручкой. Густые борода и усы закрывали бо́льшую часть его лица, поэтому улыбался он глазами.

– Проснулся, – сказал старичок, поставил кастрюльки на столик, – проголодался, значит. Вот я и принес обед на ужин… Вставай на ноги, умойся, знакомиться будем.

И они познакомились. Старичка звали отец Софроний. Был он добрый и все знал. И когда Мальчик Витя спросил:

– А ты кто? – он улыбнулся глазами и ответил:

– Раб Божий… А ты кто? – и Мальчик признался:

– Знаю, что человек, а кто – не знаю, – и вздернул свои плечи.

– Я тебе подскажу: все люди Божьи, все от Адама и Евы. А Адама Господь сотворил по Своему образу и подобию.

– Этого я не могу понять. – Мальчик Витя обреченно вздохнул.

Отец Софроний перекрестился и предложил Вите идти за ним. Через вторую дверь они прошли в комнату рядом, столь же небольшую. Кроме топчана под стареньким одеялом в углу стол, на столе книги, как будто в обугленных обложках, бумага, несколько ручек и карандашей, деревянное на подставке распятье; а на стенах справа и слева и в углу иконы с тремя подвесными лампадками. И первое, о чем Витя спросил в этой комнате:

– А они сами горят?

– Нет, я их зажег много лет назад…

– А зачем?

– Об этом я тебе расскажу особо, – ответил отец Софроний, прикрыл на мгновенье ладонью Мальчику голову, молча обратился к иконам и опустился на колени… И клонилась голова его долу, и вздыхал он просительно – молился отец Софроний о Мальчике Вите, чтобы объявились его родители, чтобы не отдавать парнишку в сиротский дом. И Витя, казалось, понял это. Стало ему жаль себя. Он настороженно шмыгнул носом, подошел со спины к старцу и встал рядом на колени.

* * *

– Скажи мне, Витя, ты понимаешь, что жить так, как живешь ты, в светском государстве нельзя, да и нигде нельзя? – спросил старец. Они сидели за столом.

– Почему нельзя? Ведь я живу.

– Хотя бы потому нельзя, что человек должен иметь место, где мог бы он подклонить голову, отдохнуть, стало быть, иметь крышу над головой, свое место проживания.

– А у меня есть такое место, но там живет человек, он не признает, что это мое. Не могу же я его выгнать.

– Я и говорю – ты на улице. Ни папу, ни маму ты не помнишь…

– Не помню, – Мальчик Витя сокрушенно вздохнул.

– А тебе надо жить: есть, пить, одеваться, обуваться, ходить в школу…

– Наверно, надо. Что же мне делать? – Витя беззаботно усмехнулся. – Мне кажется, что я уже был большой,