Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Об этом мы рассудим у себя, – тихо обещал согбенный старец.

* * *

– Ведь я тебе говорил, Бог всюду, но Бога никто не видел. Святые иногда видят Господа нашего Иисуса Христа, потому что Он был на земле в образе человека, но даже не все святые видят Господа, лишь избранные или в особых условиях и обстоятельствах.

– А как же так – не видят, а говорят?!

– Не видят, зато веруют. Потому и называется – вера: верую во единого Господа Иисуса Христа – и человек верует, а если не верует, то он неверующий, не верует он и в свое бессмертие.

– А как верить? – Витя и руки развел в стороны. – Кому верить?

– Веровать в Евангелие, мы с тобой уже читали; веровать, что приобщаемся мы преображенным Телу и Крови Христовой… Помнишь, мы читали: «ядите, сие есть Тело Мое… сия есть Кровь Моя Нового Завета»; веровать в потусторонний мир и личное бессмертие; и все это по Евангелию, по Благовестию.

– Значится, верить… Надо рассудить. – Витя сосредоточился. – Ты говоришь – я верю тебе. А если говорит Лиса, ей я не верю. Значит, верить можно только тому, кому веришь. Правде верить. А вот что такое правда? Лживые люди говорят: правда у каждого своя. Но мы рассудили – это личная правда. Но все сразу я не могу понять.

Старец Софроний улыбнулся:

– Сейчас потрапезуем, травки заварим-попьем, отдохнем, укрепимся – после всего и попытаемся понять.

* * *

И еще не раз Мальчик Витя слушал Евангелие с толкованием старца. Задавал вопросы и выслушивал ответы, но в задумчивости своей он непременно обращался к правде правд – к Истине – и к правде, не в состоянии найти связь между ними… И с верой не все выстраивалось. Пока он верил только тому, что говорил старец. Верить же тому, что не видит и не слышит, он не мог. Однажды Мальчик Витя так и сказал:

– Не обманывать же мне самому себя. Если говорит дедушка, это одно, а если никто ничего не говорит – совсем другое… Я должен сам понять и поверить; если же не понимаю, не могу рассудить, то и верить этому не могу.

– Ты правильно сказал: надо понять и поверить. Но вот задача: вопросы сложные, а сердчишко или душа у тебя пока еще небольшая, вот и не вмещается понятие целиком – не вмещается и вера. А без веры и шага вперед не сделать… Ты пойми для начала главное – и попытайся вместить в душу свою: Бог сходил на землю в образе человека, чтобы спасти нас от вечной смерти и переложить на Себя все наши грехи. И кто уверует в Спасителя, тот и обретет веру, а верующему открыта земная правда и небесная Истина.

И в который уже раз Мальчик Витя вздыхал и сокрушенно говорил:

– Нет, не рассужу я этого… Не вмещается.

– Вместится. Вот еще сходим в храм, причастит тебя архимандрит – и вместится.

* * *

И утром они вновь пошли на службу – рано, когда солнышко еще из-за ограды не выглянуло. Читал чтец, пел хор, возглашали архимандрит и диакон, пели стены многоголосо и торжественно. И это была правда, потому что Мальчик Витя видел и слышал – и душа его тоже пела.

Казалось бы, все повторилось, но осталось что-то в душе новое, непривычное и даже загадочное. Тогда же, во время причастия, он вдруг подумал: ведь если это от Христа, то можно назвать истиной. И все, что там, за вратами, в алтаре – тоже истина. А у него правда, но правда личная… На этом Витя и споткнулся, запутался, решив, что думать об этом не надо, потому что это его выдумки.

К нему подошел старец Софроний и спросил:

– Витя, вспомни, как звали твоих родителей?

– Не знаю… были или нет – тоже не знаю.

– А ты напряги память – и вспомнишь.

– Нет, уже напрягал – лес помню…

– Ладно, пойдем к причастию, – и старец положил ладонь на плечо Мальчика Вити.

* * *

Когда они возвратились из храма, оба были как будто чем-то разочарованы.

– А ты что, Витя, такой… как будто тебя кто-то обидел?

– Нет, меня никто не обидел, наоборот, здесь все добрые… А мне надо что-то знать, а что – я не помню. И мне грустно… А ты, дедушка, почему такой?

– Витя, Витя, я действительно не такой… Я природнился к тебе, ну, привязался, и постоянно о тебе думаю… И как бы я ни думал, мне все равно грустно. Найдутся, к примеру, родители твои – мне радостно и грустно. Радостно, что ты будешь в семье, грустно – ведь тогда я тебя не увижу… Не найдутся родители твои, отправят тебя в детский приют – тут уж одна грусть: и ты без семьи, и со мной тебя не будет. Даже если бы ты остался у нас навсегда, грусть не уйдет. Ведь человек без родителей – сирота. Посему я такой. Ты смутил мое уединение, и я долго буду грустить… – И поник старец Софроний.

Мальчик Витя подбежал к нему и обнял за шею:

– Дедушка, и я так думаю. И мне грустно…

Они обнялись, как родные дедушка с внуком.

* * *

И опять же слушал Мальчик Витя Благовестие, слушал внимательно, с придыханием, и в то же время хранил в уме своем вопросы, которые могли бы помочь ему вспомнить и понять то, что было заповедано где-то, когда-то, кем-то… И плутало его сознание по белу свету и не могло найти, что искало… И куда бы ни направил свой ум Витя, всюду он понимал лишь одно: надо поверить. Чему поверить, кому поверить, Мальчик даже не задумывался над этим, когда спросил:

– А как поверить Христу – и что Он был, и что воскрес и на небо ушел; вот и Тело, и Кровь Его? Вообще – как? Даже что Он – Бог…

Старец сокрушенно вздохнул, но в то же время улыбнулся глазами:

– Если человек не хочет верить, он не поверит, сколько ему ни доказывай. Но ты спрашиваешь, как поверить в реальность и святость Христа? Значит, ты поверишь. Для этого потребуется только время. А на вопрос твой и я могу ответить.

Как поверить, что он был? Об этом имеются исторические сведения, прямые свидетельства. И прежде всего свидетельства учеников Его. Иудеи в Палестине ненавидели Христа, считали Его сектантом, поэтому и распяли на Кресте, и если бы ученики