Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

меня: «Уходи вон!» – Витя легонько хлопнул в ладоши. И в то же время петух тревожно заворчал, вскрикнул и, распустив когти, бросился в бой на сетку. – Молодец, Петя-петушок, красный гребешок.

Петух загоготал и взмахнул крыльями…

А Мальчик Витя уже предстал перед вторым отсеком, где прохаживались тяжелые индюк и две индюшки.

Мальчик Витя пребывал в непонятной радости, он посмеивался, приплясывал, разводил в стороны руки и что-то говорил, говорил, как если бы произошла желанная встреча.

– А сейчас Пырин покажет свою красоту! – негромко объявил Витя и заговорщицки произнес: – Пырин, Пырка-растопырка, Пырин лучше тебя! – И еще дважды повторил: – Пырин, Пырка-растопырка, Пырин лучше тебя…

Все это время Пырин и Пырки смирно смотрели на Витю, и только красные бороды их покачивались. Но когда Мальчик Витя повторил в третий раз свою приговорку, Пырин с потрескиванием распырил свой красивый хвост, и что-то в горле его заиграло.

– Красавец! – восхитился Витя и обратился к Наде: – Во, Пырин!

Надя сморщила нос, подергала себя за мочку уха и с усмешкой сказала:

– Ты, знаешь, продолжай с ними, – она кивнула на клетки, – а я пойду к девчонкам…

Пристально смотрел Мальчик Витя в ее глаза, но ничего не увидел. И тогда он сказал, кивнув на индюшек:

– Они не могут летать, и ты – тоже… Но они не предает своих…

Я не пацан…

– А ты откуда взялся, пацан?

– Я не пацан, я Витя…

– Откуда ты взялся?

– Откуда и ты…

– Шустрик. Зачем пришел?

– Зачем домой приходят?..

В это время в дверь позвонили. И собеседник, молодой мужчина, пошел, чтобы открыть дверь. Не все сразу, но один за другим входили и входили – Витя насчитал тринадцать мужчин, среди них ни одного пожилого, и одна женщина в штанах, которую все называли Ксюшей. Она тотчас взялась за кофе и бутерброды, все остальные расселись где придется, лишь один стоял на ногах и жевал жвачку.

Мальчик Витя взял во второй комнате стул, в большой комнате поставил рядом с входной дверью и сел.

– Ну что, солдаты? – заговорил мужчина, жевавший жвачку, был он узкий в плечах, но крепкий и рослый. – Обговорим наши действия. Во-первых, повторяю, дисциплина железная: для вашей сотни каждый из вас закон. Идем мирно со своими. Примкнувших и зевак пропускайте вперед…

Маршрут вы знаете. На площади, напротив моста, сбиваемся с хода: затор, орем – менты не пускают! – садимся на мостовую – не все; шумим, галдим, создаем неразбериху и возмущение. Давим на ментов. Мы должны идти налево, а давим прямо. Менты будут сдерживать. Сразу лупить они не станут. Надо воспользоваться этим – на опережение. Кто-то асфальтом по ментам – там кучки колотого асфальта сложены… Короче, завязываем драку. Что в рукавах, под ремнем и травматику пока не применяем. В тыл ментам подойдет помощь. И если мы их сомнем, тотчас сотня означенная через мост на штурм отделения милиции – забрать табельное оружие. Стараться не убивать, но всех повязать. И это начало…

Напряженная тишина застыла в комнате. И в это время Мальчик Витя сказал:

– Неправда, это не начало, а конец.

– А ты откуда взялся? – с усмешкой сказал докладчик.

– Откуда и вы все.

– Почему же неправда?

– Потому что надо рассудить и с другой стороны.

– Верно, надо рассудить, – он улыбнулся. – А почему же конец?

– А потому, что правды нет сначала. Вы идете с обманом, значит, без правды. А правда завсегда, как гриб на свет, вылезет…

Все молчали, посмеивались. А жующий сказал:

– Ксюша, организуй по служебной, а мы с пацаном пока рассудим.

Он прихватил Витю вместе со стулом и унес в другую комнату. Прикрыл дверь и сам сел на стул.

– Мы друзья – давай рассудим: если конец, то каков конец, что в конце?

– Нет, мы не друзья! – Мальчик Витя весело засмеялся. – Лиса говорила Зайцу: мы друзья – а ухо ему отгрызла на сапоги.

– О, лиса – она и есть лиса…

– Какой конец? Как ты говорил, да только наоборот. Менты побьют и привяжут.

– А кто такие менты?

– Не знаю… Наверно, люди с законом или в правде.

– Вот мы за правду и станем биться…

– Какая же правда, если ментов камнями! Товарищ Волк и тот сказал бы: хулиганство. А его друзья кабаниху уволокли.

– Ну, сказки не для меня, я уже вырос из сказок… А вот как тебя зовут?

– Витя меня зовут, я говорил.

– Сколько же тебе лет, Витя?

– Не помню, нет, не знаю.

– Ты, Витя, минут на десять задержись, мы там опрокинем, а потом приходи. Рассудим наши дела.

– Я тоже что-нибудь опрокинуть хочу, только не конфет.

– Ксюша тебе принесет…

И он поспешно ушел.

– Ну, мои солдаты, пацан гениальный – логика, выводы, предвиденье! Сурок американский! Перекусит и придет к вам. Потрясающий пацан!

Долго они совещались, в конце концов дошли до бунта, до майдана. А Мальчик Витя устал, он уснул, не дослушав и не рассудив.

А когда в назначенный день не одна тысяча протестующих вышли на демонстрацию, все получилось по плану, но наоборот, как и рассудил Мальчик Витя.

Вопросы и ответы

В комнату, куда привели Мальчика Витю, было три стола с едой и бутылками, много стульев, но еще больше людей, может быть, пятьдесят или сто человек. Был и тот, который жевал жвачку и расспрашивал. Он и здесь главенствовал, но здесь он еще и весело гоготал.

– А вот и пацан прибыл!

Он усадил Витю за первый стол от двери, лицом к собравшимся, пододвинул ему конфеты, налил в чашку чая.

– Закусывай, пацанчик, что на столе – все твое… Эти люди собрались сюда задать вопросы, чтобы ты их рассудил. Театр одного актера. Так что закуси – и за дело.

Мальчик Витя капризно изогнул губы:

– Ты, товарищ Волк, мог бы и без меня рассудить.

– А почему это – товарищ Волк? – под веселое гоготанье спросил знакомец.

– Я не пацан – и тебе говорил об этом. У меня есть имя – Витя.

– Хорошо, товарищ Витя.

– И не товарищ я тебе. Отвези меня отсюда домой.

– Да у тебя нет дома – ты общественный…

Мальчик промолчал. Он взял конфету, макнул мизинчиком в чашку с чаем – не обжегся, значит, можно пить.

– Вот такой этот вундер, – между тем сказал собравшимся шеф, так его часто здесь называли. – Можете задавать вопросы. Только аккуратнее с выражениями.

– Пусть прожует, а то подавится.

– Ничего, он – поцан, не подавится…

– Витя, скажи, у тебя папа с мамой есть?

– Не знаю, – мотнув головой, ответил