Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Макарьев появился лишь на третий день. Был он усталый, чем-то озабочен, хотя и поцеловал Сашу, но держался совсем не так, как раньше. Она заметила это сразу, как он вошел в дом, сердцем почувствовала. И разговор начался невеселый.

— Приехала, — не очень-то восторженно проговорил он.

— Как видишь, — в тон ему ответила Саша.

— Извини, что я… совершенно непредвиденные дела…

— Я не предупредила тебя, — подсказала она.

— Да, — ухватился он за слова. — Ты могла бы сообщить.

Майя не бросилась к Макарьеву. Мама говорила ей, что они будут ехать поездом, и это нравилось ей. Потом ехали автобусом. И хотя ехали долго, это тоже нравилось Майе. Но когда приехали, когда прошел день, два, наступил и пятый, ей стало скучно и захотелось домой.

Приезд Саши застал Макарьева врасплох. Хозяйка явно потешалась над положением неожиданной гостьи.

— Давай выйдем… — попросила Саша.

Он понял ее, пропустил вперед. Это было самое лучшее, чтобы не разговаривать на глазах у хозяйки.

Они прошли до скверика, заросшего диким кустарником, с несколькими хромыми скамейками и неметеными дорожками. У Саши подкашивались ноги. Села. Сел и Макарьев.

— Думала, не дождусь! Понимаешь, одна, в чужом месте, а тебя нет и нет. Майя спрашивает, зачем мы сюда приехали? Здесь так холодно, и хозяйка… я ей определенно не нравлюсь!

Он ответил не сразу:

— Видишь ли… мне придется на время оставить тебя одну.

— Ты не ждал меня? — тревога этих дней прорвалась в голосе Саши.

— Ждал, конечно, — говоря, мельком взглянул на часы.

Он плохо знал, что женщины способны замечать малейшие движения, малейшие изменения голоса и делать почти безошибочные прогнозы. Саша дважды уже предложила ему вопросы, на которые он ответил утвердительно, ухватившись за них.

Она не стала уличать его, боясь, что Макарьев может обидеться.

— Как твоя учеба?

Он опять ответил не сразу:

— Пока ничего. То есть, занятия начнутся с октября, не совсем решено с учебой. Командование предлагает еще послужить год. Время мирное, но… обстановка требует беспрестанного внимания.

Нет, он не ждал меня, подумала Саша. Не ждал. Только скрывает.

— Что же мы теперь будем делать?

— Жить! Я стану приезжать к тебе. Не часто, но…

— Как это: приезжать? Ты живешь в общежитии?

— Почти. На квартире у товарища, — ответил Макарьев.

Больно и стыдно было слушать ей слова Макарьева. Хоть бы сказал, как долго будет он держать ее в стороне от себя. Или всегда? Не спросил, как доехала, что дома, ни слова о будущей ее работе: школы укомплектованы, чем ей заниматься? Или сидеть на иждивении… у кого, у нового мужа?

— Хозяйка тебе говорила что-нибудь обо мне? — спросил он.

— Нет.

Это, похоже, успокоило его.

— Когда ты еще приедешь?

— Ну… дня через три, — проговорил он нерешительно. — У меня же служба! Но сегодня я буду с тобой. Останусь у тебя ночевать. Ты уложи Майю пораньше.

Она отшатнулась от Макарьева.

— Нет, нет! Ночуй дома. Не надо…

— Ты что? — рассмеялся Макарьев. — Ты же ко мне приехала?

— К тебе, но… не надо.

— Не дури. Иди, я приду попозже.

— Не приходи! — почти выкрикнула Саша. — Майя, где ты?

— Здесь я, мама.

— Пойдем, Майечка! — потянула ее за руку.

Дома еще, когда Саша собиралась к Макарьеву, потом в дороге слабо жила мысль: зачем она уходит от мужа? Убегает, увозит дочь, ломает свою семью. Что для нее плохого сделал Владимир? Был невнимателен? Нет. Изменял ей? Нет. Увез в деревню? Она сама поехала. Что с ним произошло несчастье? Это могло случиться не только с ним. И с Вороновым, и с Абрамовичем. Что много времени Владимир отдавал работе и мало был с ней, с Сашей? Но ведь он же был начальником управления, это очень большая и трудная работа.

Но Саша раньше заглушала в себе эту мысль. И вот теперь она пришла как бы во весь рост: зачем ты ушла от мужа? Представляешь ли ты, какую боль принесла Кондрашову своим побегом? Ты не любила его? Не лги себе. Он благороднее Макарьева, внимательнее, честнее. Да, честнее.

Так зачем же она уехала от мужа? Отец помог? Это отговорка, у нее своя голова. Искала что-то новое? Нет. Больше любила Макарьева, чем Кондрашова? Нет. Что же тогда?

Она шла к дому, почти не видя дороги. Дергала Майю за руку, когда та отставала.

Видно, нужна была эта поездка, чтобы на расстоянии, вдали от дома, увидеть себя как бы со стороны, как видится другой человек, чья-то чужая жизнь.

Сколько раз уже Майя спрашивала: «Когда мы поедем к папе?» Не назад, не домой, а к папе. Как к нему вернуться, с какими глазами, что сказать? Что не жила с Макарьевым? Разве это оправдание!

Войдя в квартиру, Саша стала торопливо собирать вещи.

— Что, домой поедем? — радостно спросила Майя.

— Да, родная, домой, — ответила Саша.

— А папа будет нас встречать?

— Папа?.. — с усилием сдержала слезы. Какой стыд! Как она посмотрит в глаза Владимиру? Поймет ли он, что она пережила?.. Он поймет, но Саша будет помнить это всю жизнь.

Ночь она провела тревожно. Был ветер, несколько раз казалось, кто-то стучится в окно. Потом звуки определились: о карниз крыши бились ветви дерева. Плача, она прижимала к себе сонную Майю — единственное, что у нее осталось на всем свете.

Потом заснула. Собственно, думать было не о чем, все решилось, все стало на свои места. Домой она не могла возвращаться сразу, потом, может быть, вернется. Как? Этого она не знала. К матери ехать не хотела. Потому решила остановиться у тетки, побыть у нее несколько дней. И сказать, что вернулась с дороги, не доехала до Москвы. А там видно будет.

29

Улетая на юг, грустно курлыкали журавли. С каждым днем позднее и позднее вставали над степью рассветы, зори были бледнее, закаты не полыхали над горизонтом багровыми разливами догоравшего к вечеру солнца. И само солнце к середине сентября стало другим — спокойным, не ярким, задумчивым. Исчезли миражи. Редко появлялись смерчи, даже в ветреные дни. А появляясь, жались к земле, метались слепо, уже не в силах вздымать в небо высокие пыльные султаны.

Все подносилось, устало, утомилось за лето: солнце и небо, сама степь, все ожидало отдыха.

В конце сентября трест решил провести на Елесском участке двухдневный семинар по обмену опытом работы. Основной доклад по организации труда надлежало делать Кондрашову. В отчетах треста