Илатовская Т. - Заповедь Гиппократа - Тамара Александровна Илатовская

К вечеру я иду домой. В коридоре, у входа, караулят тревожные, ожидающие глаза — глаза мужей, матерей, жен. В эти мгновения, проходя в белом халате через томящуюся надеждой и страхом шеренгу, я горько-горько сожалею, что не врач и ничем не могу им помочь. «Вашему лучше, боли стихли», — говорю я, увидев знакомое лицо, и потом долго радуюсь, вспоминая румянец счастья, вызванный моими словами. Я пробираюсь в подвальчик, к вешалке, и люди почтительно расступаются передо мной — перёд моим белым халатом. Неловко пользоваться частицей не тебе адресованного уважения. И когда меня догоняет Бельская, как всегда куда-то спешащая, я сторонюсь от дверей. Быть может, она спешит к умирающему, а может быть, просто домой, отдыхать — все равно. Профессия ее священна, — и греки, как всегда, были правы: «Опытный врач драгоценней многих других человеков...»

Луч смерти — луч исцелений

К десяти в автобусе едут заведующие лабораториями. Впереди сам «дед» Тимофеев-Ресовский. Каким-то чудом сразу стало известно его появлении <в Обнинске, и в Институт медицинской радиологии началось паломничество. Так уж всходило, что «дед» всегда собирал вокруг себя интересных людей.

«Дед» — ровесник века, он стоял у колыбели классической генетики, сам вписал в нее не одну главу и встретил тяжелые для генетиков времена в расцвете сил и славы, отвергнув всякие возможности компромисса.

— Руководитель в науке — это очень важно, — сказал мне как-то Жорес Александрович Медведев, один из сотрудников Тимофеева-Ресовского. — Плохой учитель может на многие годы отбросить ученика от истинных путей в науке. Мне повезло: в Тимирязевской академии у меня был хороший наставник. Он доказал, что мои первые работы, сделанные наивно и наобум, — ерунда, а вовсе не настоящая наука, как меня пытались убедить.

Медведеву сейчас сорок. В его студенческие годы в биологии главенствовали сторонники Лысенко. Их доводы были просты и, казалось, убедительны. Студенты охотно смеялись над чудаками, тратившими жизнь на никчемную плодовую мушку. Уцелевшие книжки по генетике отталкивали трудностью. В учебниках зоологии и ботаники все было покоряюще легко. Вернувшись с войны, Медведев поступил в Тимирязевку и ринулся в ту самую доступную науку, я которой манили учебники. Хорошо, нашелся профессор, который вовремя его предостерег. И все-таки несколько лет были скомканы и испорчены этой путаницей.

Сорокалетним пришлось бороться. Многие не устояли в борьбе, а некоторые были просто обмануты.

Есть среди заведующих лабораториями и тридцатилетние — те, для кого дискуссия 1948 года лишь воспоминание детства. Им преподносили знания единые и непогрешимые — по Лысенко. И все-таки каждый из них по-своему пришел в генетику.

И есть, наконец, совсем молодые — те, что ездят в Институт первым автобусом, к девяти или полдевятому. У этих все уже было по-другому. На институтской скамье они успели прочесть Кольцова и Четверикова, Дубинина и Вавилова.

Автобус мчится в Институт медицинской радиологии. Здесь, в Обнинске. Игорь Васильевич Курчатов участвовал в пуске первой в мире атомной станции, здесь были созданы знаменитые реакторы на быстрых нейтронах, здесь изучаются многочисленные проблемы, связанные с радиацией.

Радиация. Человек не простит ей ни детей Хиросимы, ни мук ученых у взорвавшихся реакторов, ни блокнота Марии Склодовской-Кюри, до сих пор излучающего кванты. Но через сотни лет, когда истощатся запасы угля, нефти, газа, нас спасут атомные котлы. Это неизбежно, это диктуется прогрессом.

Неисчерпаемость ядерной энергии, всеведущие меченые атомы, точность рентгенодиагностики и действенность радиотерапии, получение новых элементов, исследование глубин материи и клетки, выведение невиданных прежде сортов растений — все это дает нам радиация.

Но уже сейчас в некоторых местах земного шара скопилось слишком много опасных для жизни изотопов углерода и стронция. Естественный фон радиации достиг того предела, когда любое его повышение чревато увеличением раковых заболеваний, случаев психической и физической деградации. Увы, это неизбежные спутники ионизирующих лучей. Еще большими бедами грозит человечеству возможность применения ядерного оружия.

Словом, если в ближайшие годы не выяснить взаимодействие «радиация — организм», человечеству не поздоровится. Вот почему отряды ученых выходят на «линию огня» — туда, где встречается луч с жизнью, физика с биологией, математика с хромосомами.

Институт медицинской радиологии Академии медицинских наук СССР — большой исследовательский центр, научный городок, крупнейшее в Европе, а может и в мире, объединение врачей, биологов, физиков, призванное прояснить и сделать полезными отношения между радиацией и человеком.

Не случайно институт возник в Обнинске, Городе атомников. Не случайно его возглавил известный рентгенолог и радиолог, действительный член АМН СССР Г. А. Зедгенидзе, не один десяток лет заставлявший вредные лучи служить человеку. Не случайно приехал сюда профессор Г, Д. Байсоголов, специалист по лучевой болезни. Не случайно крупнейший отдел ведет Н. В. Тимофеев-Ресовский, один из основателей радиобиологии.

Здесь семнадцать отделов, десятки лаборатории, свои клиники и центр по созданию нового исследовательского оборудования. Патофизиологи и патоморфологи изучают изменения организма при лучевых повреждениях. Фармакологи ищут лекарства от них. Отдел рентгенологии разрабатывает новые методы лучевой терапии. Генетики заботятся о наследственных структурах, разрушаемых радиацией.

Я познакомилась только с одним отделом — отделом общей радиобиологии и радиационной генетики.

Радиация и наследственность

Мне нравилось сидеть в лаборатории медицинской генетики. Все здесь прочно срослись с микроскопами и на меня не обращали внимания. Стеклышко с окрашенным мазком, на него прозрачную капельку — и вглядываются всеми линзами. Записывают. И снова — стеклышко, капельку. Говорят, видно каждую хромосому в лицо. Я посмотрела: действительно видно, только все они вроде бы на одно лицо, все двадцать три пары, положенные человеку.

В группе три кандидата: Н. Бочков, А. Севанькаев и В. Козлов. Рита Антощина — самая молодая, совсем недавно закончила Свердловский университет. Рита из бригады коммунистического труда — полгода вместе с двумя такими же энтузиастами работала без ставки. Теперь она полноправный младший сотрудник.

Непостижимо, как можно смотреть в микроскоп целый день. У меня через пять минут все расплывается и глаза начинают косить. Зачехленные микроскопы можно увидеть только рано утром. А потом все начинается сначала: стеклышки, мазки.

— Ты что, Володя, уже отсеялся?

— Угу.

— Молодец. Среда не защелочилась?

— Вроде, все нормально;

Чтобы вести опыты с радиацией на человеческой ткани, надо вырастить ее в культуре: отделить клеточки эмбрионов друг от друга, отцентрифугировать и посеять в питательную среду. Если обработка выполнена удачно, вырастет живая ткань, с которой можно экспериментировать.

В этой лаборатории заботятся о судьбах будущих поколений: как изменяются Половые хромосомы под ударами ионизирующих лучей?