Илатовская Т. - Заповедь Гиппократа - Тамара Александровна Илатовская

наследству. Николай Владимирович вскочил, заметался по залу, засыпал профессора Вопросами. Он весь сгорал от нетерпения и любопытства. Потрясенно рассматривал фото загадочного головастика: «Да-а-а!» И потом, когда все разошлись, они с Корогодиным еще долго осаждали докладчика, как дотошные студенты-первокурсники. Крик стоял по всему этажу.

На следующий день, собравшись на семинар в кабинете «деда», сотрудники лаборатории от обычных дел вдруг соскользнули к злополучному головастику. Долго скрипел о доску мел, сыпались предположения: «Очевидно, выщерблена информация...» То и дело смеялись. «Сурьезность по природе своей антинаучна и годится для заделывания только мелких дырок в науке», — считает Николай Владимирович. Сам он подхватывает и научно пытается объяснить любую странность, кажущуюся на первый взгляд курьезом. Среди шуток, между делом, он щедро разбрасывает идеи, которые годятся на диссертацию, монографию и даже многолетнее исследование.

Ходит «дед» быстрее всех в отделе — стремительно, чуть подавшись вперед, отгребая воздух, как пловец, ладонями опущенных рук. В походке — выбранный им ритм жизни. «Режим? Нет у меня никакого режима. Работаю до одиннадцати вечера, а потом читаю в свое удовольствие. Усталость, нервное перенапряжение, как любят теперь говорить, — все это чушь, глупые, клистирные теории. Хочется тебе спать — ну и спи, только не ной потом, что времени не хватает, работа заела. Я приучился спать по пять часов. Врачи говорят, что нужно восемь. А почему не девять, не десять?»

Наука забирает всю жизнь. Гигантская работоспособность адекватна таланту. «Надо работать, а не сидеть и не ждать, придет ли в голову что-нибудь гениальное, или ни черта лысого не придет».

Юность бросала его то в красную конницу, то в банду батьки Гавриленко, гнавшего немцев с Украины. Но, возвращаясь в Москву, худой, ободранный, черный от ветра, он снова садился за книги. Вперемежку с боями был закончен Московский университет. Приходилось нелегко. У зоолога Тимофеева-Ресовского была подозрительная по тем временам биография: дворянин, сын известного инженера, построившего 10 000 километров российских железных дорог. Его взяли грузчиком в Центропечать — надо было где-то подрабатывать, А вечером Николай Владимирович отправлялся в Институт Экспериментальной биологии Н. К. Кольцова, того самого, чьи классические эксперименты по клетке, сделанные в начале века, до сих пор цитируются во всех учебниках.

По образованию Николаи Владимирович зоолог. «Насекомость всякую терпеть не могу. И вот оказия какая — сорок лет занимаюсь дрозофилой». Крохотную плодовую мушку привез в Москву в 1922 году американец Мёллер. Генетика стала популярной. Тогда в генетику вместе с Николаем Владимировичем пришла по-королевски высокая, решительная блондинка. Биологи хорошо знают работы Елены Александровны Тимофеевой-Ресовской. Вот уже больше сорока лет эти два энергичных человека идут рука об руку — в науке и в жизни.

Генетика — совершенно точная наука, — говорит Николай Владимирович, именно на генетическом уровне все в биологии более или менее ясно». Он был одним из первых, кто напрочно связал свою работу с точнейшими расчетами математиков и физиков. На научных трудах его имя стоит рядом с именами Циммера, Дельбрюка, физиков-теоретиков из копенгагенской группы Бора.

В 1925 году знаменитый немецкий физиолог Фогт, изучавший мозг Ленина, предложил взять кого-нибудь из молодых русских ученых для стажировки в свой институт. Кольцов и Семашко рекомендовали Тимофеева-Ресовского. Через несколько лет Николай Владимирович возглавил в окрестностях Берлина большой институт генетики. Когда у нас начались гонения на генетиков, Кольцов посоветовал Тимофеевым-Ресовским задержаться в Германии. А потом возвращение стало невозможным: наглевшие день ото дня фашисты следили за русскими учеными. Тщетно пытались немецкие генетики скрыть семью Тимофеевых-Ресовских от глаз гестапо. Старший сын Николая Владимировича погиб в концентрационном лагере. То были страшные, мучительные годы. Потом, после возвращения, самые горькие и несправедливые слова о предательстве, лагерь, катастрофическое падение зрения, — все это было куда легче: Родина вернулась к нему, все остальное было неважно.

У Николая Владимировича около 250 работ. Многие из них и по сей день остаются руководством в разных областях генетики.

Сам Николай Владимирович уже многим недоволен в прежних своих работах «Надо бы засесть за ревизию принципа попадания. Все учесть, что появилось новенького. Вот соберемся как-нибудь с Володенькой Корогодиным и нацарапаем книжицу. Сам я чернилами писать с гимназии не обучен — одни кляксы ставлю...»

«Дед» увиливает от вождения ручкой по бумаге не только потому, что мысль его всегда обгоняет пальцы: он Плохо видит в последние годы. Даже читать приходится через лупу.

Первое, что заинтересовало в генетике молодого зоолога Тимофеева-Ресовского, было фенотипическое изменение признаков у дрозофилы, или, проще говоря, не-наследственная изменчивость организмов. Проблема оказалась увлекательной и трудоемкой: как проявляются наследственные признаки во времени? Эксперименты, поставленные начинающим генетиком, были оригинальны и точны. Выводы неожиданно значительны. Работы, появившиеся в 34-м и 40-м годах, до сих пор остаются классическими.

В начале тридцатых годов имя Тимофеева-Ресовского было уже широко известно. Его доклад об обратных мутациях на Всемирном генетическом конгрессе 1932 года вызвал сенсацию.

Мутация — Наследственное изменение генов, мелких частей хромосом. Мутационный процесс идет беспрерывно. Но очень трудно уловить точечные изменения в наследственном механизме, чреватые порой изменением целого вида. Тимофеев-Ресовский был одним из первых, кто применил ионизирующее излучение для повышения процента мутаций.

В те годы появилась работа Мёллера, положившая начало радиационной генетике. Мёллер писал о влиянии ионизирующих лучей на мутации у дрозофилы. Тимофеев-Ресовский идет дальше: он выясняет количественные основы биофизики излучений. К нему на помощь приходят физики-теоретики и математики. Появляется серия блестящих работ. А к концу сороковых годов, одновременно с англичанином Ли, Тимофеев-Ресовский и физик Циммер излагают основы биофизического анализа мутационного процесса и первичных пусковых механизмов при излучении. В 47-м году выходит известная книга «Принцип попадания в биологии». Отношение «радиация — жизнь» выясняется с немыслимой прежде широтой и точностью. За Тимофеевым-Ресовским прочно закрепляется слава одного из основателей радиобиологии.

В 26-м году учитель и друг Тимофеева-Ресовского С. С. Четвериков опубликовал статью «Некоторые моменты эволюционного учения с точки зрения современной генетики». Эта статья подвела прочный генетический базис под весь эволюционный процесс. Четвериков доказывал, что основные эволюционные преобразования не что иное, как результат тех самых точечных мутаций, что происходят в генах. Если мутация выгодна данному виду, она не пропадет: естественный отбор поможет ей закрепиться. Николай Владимирович одним из первых почувствовал значительность только что зародившегося направления. Уже через год появляется его первая работа по генетическим механизмам эволюции. Эта проблема занимала его много лет, и он снова и снова к ней возвращался. Тимофееву-Ресовскому и Добжанскому принадлежит термин «микроэволюция», обнажающий генетические корни эволюции.

С конца тридцатых годов Николай Владимирович вместе с Еленой Александровной, Борном и