Илатовская Т. - Заповедь Гиппократа - Тамара Александровна Илатовская

Качем занимается радиоактивными изотопами. Радиоизотопы интересуют его с двух сторон: как распределяются те или иные элементы в органах и тканях живых существ и какова вообще судьба этих элементов в биосфере? Последнее приобрело сейчас особую значимость в связи с загрязнением планеты радиоактивными осадками. Работы, проведенные с радиоизотопами в Германии и на Урале, сейчас широко известны.

Биологические исследования ведутся на четырех уровнях: молекулярно-генетическом, организменном, популяционном и на уровне целых сообществ — биоценозов. Отдел Тимофеева-Ресовского охватывает все эти уровни. Причем исследователи отнюдь не ограничиваются только экспериментами С помощью известных математиков решаются такие теоретические проблемы, как, например, равновесие в сообществах.

Научная жизнь Николая Владимировича редкостно плодотворна и глубока. Было бы непростительной самонадеянностью пробовать втиснуть ее в пару страниц. О работах профессора Тимофеева-Ресовского еще много напишут, основательно и подробно. Я позволю себе ограничиться этой коротенькой справкой.

«Знаете, — сказал мне как-то Николай Владимирович, — есть такая пословица: «Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». Я поступаю наоборот: никогда не делаю сегодня того, что может ждать до завтра. Это избавляет меня от массы ненужных дел».

Жизнь Николая Владимировича напряженка и насыщенна, какой и была задумана в молодости. Громадный отдел с неохватной тематикой. Собственная исследовательская работа. Лекции в Московском университете для физиков, обзоры по генетике на Калужской опытной станции, доклады, коллоквиумы. То он мчится в «Вопросы философии»: «Надо раздолбать одну похабную книжонку». То вступает в сложные переговоры из-за редкостных книг: «Всякая недвижимость, кроме книг, вредна...»

Живопись близка Николаю Владимировичу, как и литература. Ему мало просто любить Александра Иванова, Ван-Гога, Делакруа. Для него невыносима мысль, что кто-то рядом, может быть в его лаборатории, ходит себе и не любит ни Иванова, ни Ван-Гога. В самые тяжелые годы, на Урале, он собирал сотрудников и вдохновенно рассказывал им о гениальном флорентийце да Винчи, о Нестерове и Рублеве. Постепенно эти рассказы превратились в события, собиравшие широкую аудиторию и напрочно входившие в память слушающих.

Очевидно, не только талант ученого надо иметь, чтобы вот так, появившись где-то, сразу становиться центром. притяжения для людей!

Восемь лет в местечко Миасово, что в Ильменском заповеднике на Урале, съезжались со, всей страны биологи, математики, физики. Здесь, в шести деревянных домиках, располагалась на лето группа радиобиологов Тимофеева-Ресовского. И учинялись знаменитые «Миасовские трепы», на которых прокормились, в смысле научных идей, сотни специалистов. На берегу озера, смеясь и споря, ученые обсуждали новейшие направления в биологии, прокладывали мосты между кибернетиками и биологами, физиками и генетиками.

Николай Владимирович создал большую, серьезную школу, ее влияние давно перешагнуло границы одной страны. Дельбрюк, бывший его сотрудник, положил начало целому направлению в Америке. Циммер и Борн руководят радиобиологическими центрами в Германии. Да и вообще трудно назвать цивилизованную страну, где не были бы известны работы Тимофеева-Ресовского.

Наука начинается с человека.

Когда микроскоп бессилен

— Про Медведева, конечно, слыхали, про онтогенез — ни боже мой? — иронически покосился «дед», стремительно увлекая меня по коридору.

Жорес Александрович Медведев — высокий, тонколицый, кажется усталым. Он из тех, кто делает науку беспрерывно, без всяких «окошечек» на отдых. Время уплотнено под прессом организованной воли.

Однажды на всесоюзном семинаре по биологии темпераментный физик-теоретик из Московского университета убеждал меня:

— Поймите, никто не обязан учить сложившихся биологов физике и математике. Ученый всего достигает сам, иначе ему просто нечего делать в науке.

Молодой профессор, очевидно, знал, что говорил: в недавнем прошлом он сам преподавал математику в вечерней школе на Украине. Наверное, в самом деле сейчас, когда Приличное знание одной области требует пристального знакомства с тремя-четырьмя соседними, успех зависит от самого человека — от его жажды знать, от напористости и, конечно, одаренности. Научить быть ученым нельзя, этого не сделают и самые подробные университетские программы.

Медведев кончал Тимирязевку, агрохимический факультет, писал диссертацию по полу растений, а потом стал биохимиком, подчинил себе ювелирные методы химического эксперимента — без всяких подсказок, сам.

Тут был тривиальный вариант: «С детства мечтал быть...» Жорес зачитывался книжкой Мечникова «Этюды о природе человека». Там говорилось об удивительных вещах, например, о том, что можно победить старость, которая не что иное, как тяжелая болезнь. Став взрослым, Жорес решил узнать, что это за болезнь. Для этого надо было вскарабкаться на вершину, к которой устремлялись тогда только немногие храбрецы. Вершина звалась биохимией.

Год за годом продолжался утомительный штурм. Клетка начала поддаваться ученым. Оказалось, что она, как и сам организм, имеет свою молодость, зрелость и старость. Это сказывалось прежде всего на качестве клеточной продукции: чем старее — тем хуже.

Некоторые думают, что хромосомы со всезнайкой ДНК, дающей «команду» на построение нового организма, — святая принадлежность только половых клеток, клеток, обеспечивающих потомство. Это не так: полный хромосомный набор есть в каждой из бесчисленных клеточек нашего организма. И это не пустое расточительство — мудрая ДНК играет роль регулятора и наставника, распоряжается синтезом белков: в печени — такой-то, в селезенке — такой. В соматических (неполовых) клетках ДНК проявляет только определенную часть своих свойств: знающий дюжину языков в Англии говорит по-английски, в Испании — по-испански. Любое ослушание приказов ДНК — болезнь. И самая неизбежная из них — старость, когда количество «ошибок» достигает своего апогея.

«Не является ли деградация — старение — столь же организованной, как и поступательное развитие — созревание? Не толкают ли организм вниз те же наследственные силы, которые поднимали его вверх по пути развития? Не выдает ли ядро наряду с биохимической информацией и дезинформацию?.. Не заведены ли «биологические часы» на весь цикл жизни — от оплодотворения клетки до смерти?» — писал Медведев.

ДНК через подвижную РНК передает свои указания белкам. И если белки получаются искаженные, то не нарушения ли наследственной информации тому виной?

— Вы уже были в группе медицинской генетики? — поинтересовался Жорес Александрович. — Они исследуют действие радиации на наследственную информацию. Для нас же радиация — пока только метод.

Мы спустились на первый этаж и ходили по огромному залу центрифужной. Громоздкие машины, тихо посапывая, прислушивались к тому, что творится у них внутри. А внутри были маленькие пробирки, разогнанные до многих тысяч оборотов. По простому физическому закону центробежных сил, столь досаждавшему нам в школе, отделяются друг от друга клеточки разных тканей. Нужны эритроциты — пожалуйста, клетки почек — тоже можно. Все это поставляют сюда облученные породистые крысы, похожие на золотистых хомячков, и лягушки, дремлющие, призадернув пленкой глаза, до поры до времени в институтском виварии.

— Облучатели пока неважные, — посетовал Медведев, кивнув в окно на белый