Илатовская Т. - Заповедь Гиппократа - Тамара Александровна Илатовская

Кашкин отвел меня к смуглой, энергичной девушке, «Вот и наша Света Александрова», сказал он, будто представлял мне академика. Уважение в лаборатории взаимно шеф ценит своих сотрудников.

Света «проявляет» кровь облученным крыс. Узнав о баснословной точности иммунохимии, в побаивалась, вдруг увижу головоломную установку, в которой мой неподготовленный мозг не сможет разобраться.

— Где же установка для фореза? — спросила я у Светы, едва мы успели познакомиться.

— А вот, — Света кивнула на длинную коробку из прозрачного органического стекла, в которой стояла какая-то жидкость. К коробке тянулись провода. «На одном конце плюс, на другом — минус, прикинула я, жидкость в коробке под действием поля, потому и называется все это электрофорезом. Но что же все-таки и на чем должно здесь проявляться?»

— Форез еще не идет, — сказала Света. Сейчас я начну...

Она взяла капиллярчик и покапала в крохотные отверстия в крышке ящика прозрачную крысиную сыворотку.

— Здесь жидкий агар, ну, вроде желатина, вы знаете. Сначала вносится крысиная сыворотка, потом на нее действуют антисывороткой...

Я то и дело поглядывала на прозрачный ящик, но там ничего примечательного не происходило.

— Напрасно ждете, — перехватив мой взгляд, сказала Света, — я забыла предупредить: форез идет долго, много часов, иногда и спать здесь приходится...

Под действием электрического поля крысиные белки располагаются в агаре в строгом порядке: одни — к одному полюсу, другие — к другому. Когда на белки действуют антисывороткой, происходит сложнейшее взаимодействие, и на пластинке агара прорисовываются тонкие белые дужки. Сколько белков участвовало в «сражении», столько будет дужек. Дужки слабые, едва заметные, но от Светы не укрывается ни одна. «Одна, две, десять, двадцать четыре». Теперь в новую порцию агара снова вносят крысиную сыворотку, но уже от облученного животного. Снова проявляют ее антисывороткой. И, как прежде, на высушенной пластинке агара проступают знакомые дужки. Я долго рассматриваю пластинку, которую Света вручила мне с победно-торжествующим видом.

— По-моему, все совершенно одинаково.

— Ну что вы! — Света забрала у меня пластинку. — Неужели не видно, что вот этой дужки совсем не было, и этой тоже...

— Не было, — согласилась я, разглядев наконец микроскопические белые хвостики.

— Так это же значит, что в крови облученной крысы появилось два новых белка! Поработала радиация.

Вот оно что! Я с уважением взглянула на прозрачный ящик с клеммами, подаривший Свете такое открытие. Здесь, как на столе судебного эксперта, найдены первые улики разбоя, учиненного радиацией. Вот они, эти улики, — две крохотные белые арочки, два дополнительных белка, которых нет у здоровой крысы. Либо где-то расколот белок, либо поврежденная клетка стала выбрасывать в кровь какой-то тканевый белок, либо же облучение привело к появлению нового белка.

Теперь исследователям предстоит установить, куда нанесен удар. «Бродячий» белок осторожно соскребают и подвергают анализу. Сначала его сравнивают со всеми известными белками крысы — может, действительно это осколок белка почки или печени. Если нет, начинается поиск клеток, породивших «искаженный» белок. Так постепенно, шаг за шагом, ученые подбираются к основному — механизму действия радиации в организме.

Иммунохимики — чуткие часовые. Они ловят самые ничтожные отклонения в белке с точностью до пятого знака грамма.

Форез с сывороткой крови Светой фактически освоен. Юра Кулиш, тот самый упрямец, что полгода проработал на «птичьих правах» (он зоотехник и в его иммунохимический талант сначала не очень верили) и добился-таки признания, решил расширить применение фореза. Он изучает мочу облученных крыс: там тоже должны быть осколки белка, разрушенного радиацией.

— Это не человек, а ходячее упорство, — сказала о нем Света. — Сами понимаете, какая у Юры работка...

Юра начал свой эксперимент полгода назад. Сейчас все готово для фореза. «Вот если б обнаружить лишних дужек пять», — мечтает он.

— Может, тогда ты хоть чуточку разгрузишь холодильник, — бросает Света. — Подумать только, заполонил пробирками целый этаж...

Юра не только использует чужую площадь, иногда, именем науки, он экспроприирует пробирки, куски резиновых трубок и даже мотки кабеля, валяющиеся, по его понятиям, без дела.

— Если Кулиша не угомонить, он стащит к себе весь институт, включая электронный микроскоп и самую тяжелую центрифугу, — посмеиваются в лаборатории.

— Четыре новых дужки, иначе и возиться не стоило, — бормочет Юра, налаживая форез.

Биологи стоят сейчас у самой ответственной грани:, жизнь и радиация. Их бессонные часы сокращают расстояние между поиском и решением. Простаивая ночи в лаборатории, они ищут пути к спасению тех, кому мы бессильны помочь сегодня.

*

Молодой математик, медлительный, погруженный в себя, как большинство математиков, изничтожал мелом маленькую, беззащитную школьную доску. Доска отшатывалась под напором чудовищных формул, но пишущий крепкой ладонью подхватывал ее и возвращал на место. Наконец, под проливным меловым дождем доска покорно вместила в себя математический узел живого сообщества. Виртуозные выкладки кибернетиков, применяемые в теории игр, хитроумнейшие математические атаки, головокружительные логические догадки — все было брошено в ход, чтобы выразить и объяснить существование вида, простого, ничем не примечательного вида — вроде волков или гусей. Вся звериная жизнь — с рождением, поисками еды, борьбой за существование, смертью — фокусировалась и прессовалась в неуклюжую, ощетинившуюся греческими буквами формулу.

— Теперь, мне кажется, всё логично, — тихо сказал математик и бросил мелок на стол.

«Дед» пробежался мимо доски, цепко глянул из-под лохматых бровей в белый водоворот значков:

— Красиво, но надо проверить экспериментально.

Наука не терпит небрежности, все проверяется неумолимой меркой математики. «Скоро запрограммируют весь мир» — обижаются поклонники волюнтаризма и беллетристики. Они обижаются, но всерьез не верят своим словам. «А ведь запрограммируют, ни кусочка не оставят!» — думала я, следя за рукой математика, снова принявшегося за доску и мел. Все рано или поздно подчиняемся разуму, даже грозные гамма-лучи.

— Ионизирующее излучение, которым вы интересуетесь, — сказал, заметив меня, Николай Владимирович, — многое открыло нам в биологических процессах. Сложность узнанного, как видите, упрощается математикой. И вообще, запишите себе, генетика и сейчас — совершенно точная наука. Но, погодите, скоро то же самое мы скажем о любом разделе биологии и медицины.

INFO

32С5

М43

7-3-2/30—1967

Тамара Александровна ИЛАТОВСКАЯ

ЗАПОВЕДЬ ГИППОКРАТА

Редактор И. Огородникова

Художественный редактор Г. Добровольнова

Технический редактор А. Ковалевская

Корректор С. Ткаченко

Художник Г. Басарова

А 01968. Сдано в набор 14.XII 1966 г. Подписано к печати 9.III 1967 г.

Формат бумаги 60×90 /32. Бумага типографская № 3. Бум. л. 2,0.

Печ. л. 4,0. Уч. изд л. 4,23. Тираж 151 000 экз.