Все на своем месте - Оливер Сакс

…Если бы мне позволили свободно погулять по цветочному саду, я радовался бы ароматам больше, чем всегда… Даже простая травинка на вкус великолепна, а настоящие деликатесы, клубника и малина, вызывают экстаз, достойный пищи богов».

Поначалу родители Салли пытаются поверить (как верит сама Салли), что ее восторженное состояние – благо, а вовсе не болезнь. Мать ссылается на особенности новой эпохи:

«Салли просто познает жизнь, Майкл, я уверена, это вовсе не болезнь. Она очень одухотворенная девочка… И то, что происходит сейчас, – необходимая фаза эволюции Салли».

Эту же интерпретацию в более классической форме поддерживает Гринберг:

«Мне и самому хотелось в это верить… верить в ее прорыв, ее победу, в отложенный расцвет ее разума. Но как отличить платоновское “божественное безумие” от тарабарщины? Энтузиазм от безумия? Пророка от “клинического сумасшедшего”?»

(Так же было, указывает Гринберг, у Джеймса Джойса с его дочерью-шизофреничкой, Лючией. «У нее потрясающая интуиция, – отмечал Джойс. – Талант, которым я обладаю, передался ей и зажег огонь в ее разуме». Позднее он говорил Беккету: «Она не буйная сумасшедшая, а просто бедное дитя, которое пытается слишком многое сделать, слишком многое понять».)

Но в течение нескольких часов становится ясно, что у Салли действительно психоз, она не контролирует себя. Родители отвозят девочку в психиатрическую больницу. Сначала Салли рада, она считает, что медсестры, сиделки и психиатры настроены понять ее открытие, ее послание. Реальность же в корне отлична: пациентку накачивают транквилизаторами и помещают в запертую палату.

Описание Гринбергом отделения больницы обретает богатство и насыщенность романа, включая чеховский набор персонажей – персонала и других пациентов. Там есть крайне возбужденный молодой хасид с явным психозом – его семья отрицает, что он болен: «Он достиг состояния devaykah, – говорит его брат, – непрерывной связи с Богом».

В больнице мало пытаются понять Салли – ее манию лечат прежде всего как клиническое состояние, нарушение химии мозга, неврологическую патологию, с которой нужно бороться соответственно. Медикаменты необходимы и даже спасительны при острой мании, которая без лечения может привести к истощению и смерти. Однако, к сожалению, Салли не реагирует на препараты лития, бесценные при лечении многих пациентов с маниакально-депрессивным психозом; врачам приходится применять тяжелые транквилизаторы – они снижают ее кипящее возбуждение, но на время оставляют ее оцепенелой, апатичной и паркинсоноподобной. Это зомбиподобное состояние дочери для отца так же страшно, как и сама мания.

Через двадцать четыре дня Салли – еще страдающую бредом и все еще под сильными транквилизаторами – выписывают домой, под тщательный и постоянный присмотр. На выходе Салли завязывает судьбоносное знакомство с единственным терапевтом, способным понять ее мысли и чувства. Доктор Лэнсинг действует с обезоруживающей прямотой.

– Готова поспорить, ты чувствуешь, словно внутри тебя лев, – сразу обращается она к Салли.

– Откуда вы знаете? – Салли удивлена, все подозрения мигом улетучиваются.

Лэнсинг продолжает говорить о мании Салли так, будто внутри девушки живет другое существо.

«Лэнсинг ловко присаживается в кресло рядом с Салли и откровенно, как женщина женщине, рассказывает, что мания – речь как будто идет об отдельном существе, об общем знакомом, – мания это пожиратель внимания. Она жаждет возбуждения, действия, она желает преуспевать во всем, она сделает все, чтобы выжить.

– Была ли у тебя когда-нибудь подруга, такая заводная, что хотелось все время быть с ней рядом, но из-за который ты вечно попадала в ужасные ситуации, так что в итоге начинала жалеть, что вообще с ней познакомилась? Ну, ты понимаешь: подруга, которая обожает скорость, которой всегда всего мало и которая думает только о себе, забывая о других… Вот что такое мания: жадная, харизматичная и притворяется твоей подругой».

Лэнсинг пытается помочь Салли различить свою реальную личность и психоз, выйти за границы этого психоза и как бы со стороны увидеть сложные, двусмысленные отношения между ним и ею («Психоз – не личность», – резко говорит она).

Лэнсинг разговаривает об этом и с отцом Салли – ему тоже необходимо понимать, что происходит с дочерью, чтобы она почувствовала себя лучше. Лэнсинг подчеркивает соблазнительную силу психоза:

«Салли… не хочет находиться в изоляции, она стремится выйти из нее, и это очень хорошо. Она мечтает быть понятой – не только нами, она хочет понять себя. Она, разумеется, еще не свободна от своей мании. Ей нравится интенсивность пережитого. Она думает, что если откажется от мании, то потеряет великие способности, которыми, по ее мнению, обладает. Таков ужасный парадокс реальности: разум влюбляется в психоз. Дьявольский соблазн, как я его называю».

«Соблазн» тут ключевое слово (как и в названии удивительной книги Эдварда Подволла «Соблазн безумия» о природе и лечении душевных болезней). Почему психоз и особенно мания так соблазнительны? Фрейд говорил обо всех психозах как о нарциссических расстройствах: человек становится главным во вселенной, избранным для уникальной миссии. Он – мессия, спаситель душ, – или (как случается при депрессивных или параноидных психозах) объект вселенских гонений и травли, или насмешек и