Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Ещё спустя полчаса я решительно откинула одеяла и выбралась наружу, в выхоложенный терем. Зиппо сонно шевельнулся на моей шее, словно живое украшение.

— Не бойся, дружок, я тебя одного в этой могиле не оставлю, — прошипела я. Казалось, голос тоже замерз. — Пойдём и устроим разнос одному бездушному истукану.

Где искать Кощея, я не знала, но ноги сами несли меня. Возвращаясь мыслями к той ночи, я полагаю, что всё было создано для того, чтобы я пришла в Кощееву комнату. Но бредя в ту ночь темными холодными коридорами, я не могла думать ни о чём, кроме своей злости. И, возможно, страшной мести.

Вход в покои бессмертного и ужасного преграждала высокая дверь из чёрного камня. На ней не было ни узоров, ни росписи, словно вся красота, что обитала в тереме, умирала на подходах к этому месту. Я долго стояла перед ней в нерешительности, борясь со смущением и гордыней, но холод не оставлял меня и здесь, поэтому я подняла руку и постучала.

Чёрный камень поглотил стук.

Но в следующую секунду внутри щёлкнул механизм, и дверь приоткрылась. Волна жара залила моё лицо, когда я непослушными пальцами ухватилась за край двери и потянула её в сторону, протискиваясь внутрь.

В комнате было тепло. Воздух пах деревом и огнём, он окутал меня, и закрыв глаза, я позволила себе на мгновение забыть о своей позорной капитуляции. Но тихий шорох переворачиваемой страницы заставил опомниться.

Кощей сидел в большом уютном кресле, закинув ногу на ногу, и читал какой-то китайский трактат. Справа в камине пылал огонь, и искры от него летели на металлический подстил. Больше в комнате ничего не было: ни мебели, ни украшений, ни даже захудалого ковра. Я переступила с ноги на ногу, поправила одеяло, которое сползло с плеча. Кощей даже не оторвал взгляда от чтива.

— Доволен? Ты добился своего, я здесь! — громко заявила я. Кощей выгнул бровь и перелистнул страницу, по-прежнему не поднимая взгляда. — Но если ты думаешь, что я буду умолять о тепле, ты ошибаешься! Я пришла заявить, что ты чудовище!

Кощей ответил мне с лёгкой усмешкой:

— Претензии принимаются в канцелярии с девяти до десяти, строго в письменном виде, менеджер. Устные жалобы только по предварительной записи.

Я закатила глаза.

— У тебя даже канцелярии нет! И секретаря.

— Похоже, жалобы твои останутся без рассмотрения. Экономия ресурсов, — он наконец поднял на меня глаза, только чтобы самодовольно улыбнуться. — Моего времени и твоего… красноречия.

— Ох, у меня красноречия для тебя с избытком, — я дернула плечом, снова поправила одеяло. В тёплой кощеевой комнате уже не было в нём необходимости, но я чувствовала себя в безопасности в его мягких объятиях.

— Красноречия — возможно, но не разума. Иначе бы ты догадалась, что в этой светлице только два места для тебя: там, за дверью, и здесь, — он постучал по подлокотнику.

Я сжала зубы, чтобы не зарычать на него, чувствуя, как отчаянно краснею. Я чувствовала себя девчонкой, хотя давно научилась общаться с мужчинами, а потому злилась ещё больше.

— Ну уж нет, со мной это не пройдёт. Я никогда не усядусь… в это кресло. Но и за дверь ты меня не выставишь! Потому что там холодно, а тут тепло. А еще потому, что я так решила!

Кощей пожал плечами, возвращаясь к чтению.

— Воля твоя.

Я осмотрелась еще раз, сама не зная, зачем. Второго кресла в комнате не появилось, и даже лавки захудалой у окна не стояло. Поэтому, не придумав ничего лучше, я уселась на пол у камина. Славное тепло коснулось ног и бёдер, взобралось по животу и свернулось на груди. Я глубоко вздохнула и даже стащила одеяло с плеч, уложив его вокруг подобно гнезду. Зиппо проснулся, скользнул по руке и направился прямиком в огонь.

— Зачем ты притащила змею сюда? — спросил Кощей.

— Не оставлять же её в холоде!

Он вскинул взгляд, убедился, что я не шучу.

— Это волшебное существо. Оно не боится холода.

— Ну и что! Ты тоже не боишься холода, однако вон какой костище развёл в камине.

— Я просто люблю треск поленьев. Но… туше.

И в комнату вернулось молчание, а вместе с ним дремота, которая тяжестью опустилась на веки. Время перевалило далеко за полночь, но точного времени я не знала, чувствовала только, что очень устала. Тепло и шелест страниц убаюкивали, голова стала тяжелой и, когда она упала на грудь, я поняла, что засыпаю.

— Убери книгу.

Кощей поднял взгляд. Я стояла над ним уже без одеяла, которое кучей осталось лежать у камина.

— Что? — он приподнял руки, и я скользнула к нему на колени. — Постой, я же не серьезно! Погоди, позволь я поднимусь…

— Нет уж, — проворчала я, устраиваясь поперек кресла. — Назвался груздем, так полезай уже.

Кощей зашевелился, и мне показалось, что он хочет встать, поэтому я уперлась рукой ему в грудь.

— Да не денусь никуда, — ответил он. — Подушку достану. Ну, лучше?

Кощей действительно подложил мне под спину подушку, восхитительно прохладную, словно никто живой на неё и не опирался. Подлокотник тут же перестал впиваться в позвоночник.

— Лучше, — ответила я. Пальцы сами нашли длинные белые локоны, прохладные и гладкие. — Баба Яга сказала, что волосы у тебя такие, потому что ты поседел в нави.

Кощею не понравилось упоминание Яги, но недовольство его было скорее сыновьим. Так парень стесняется, когда мать при знакомстве показывает его детские фотографии или бабушка с умилением перечисляет достоинства. То было недовольство мужчины, с которого сдирают броню.

— Следует укоротить ей язык.

— А Яга считает, что она для тебя вроде как то же самое, что ты — для мира. Необходимое зло, правильно?

— Старуха слишком много на себя берёт, — пробормотал Кощей.

Я помолчала, перебирая в пальцах прядь его волос, белых, как лунный свет.

— И всё же. Про волосы — это правда?

— Это не совсем седина, — голос Кощея, тихий и низкий, баюкал, и я слушала, прикрыв глаза. — Это больше. Словно навь высосала из меня жизнь.

— Как это случилось?

Если бы не было так темно и тепло, если бы за окном не стояла ночь, а я не была такой уставшей и разнеженной, я бы никогда не спросила. А он бы не ответил. Но была ночь, и мирное потрескивание огня, и та близость, которая возникает только во время ночных разговоров.

— Ему было шестнадцать. Тому, кем я когда-то был. В ту пору его князь воевал с братом, князем Златым, и дружина дядьки как раз собиралась на битву.