Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

К тому же на этом кубике я не ощущаю ни следа Тизиора, словно Амма была первым и единственным владельцем, а голос записан там ещё со времён Древних. Не удивлюсь, если окажется, что в чужих руках он вообще сломается при попытке прочитать.

Вздохнул.

Райгвар, да как же так?

Зло дёрнул щекой. Да вот так. Одним поводом больше ненавидеть секты и весь их Альянс Тысячи их дарсовых Сект.

Ненавидеть и двигаться дальше. К своим врагам.

Мир жетона выцвел, исчез в один миг. Одна синева неба сменилась другой, настоящей. Одна высота сменилась другой. Пустота утёса сменилась двумя моими людьми.

Я поймал взгляд первой:

— Амма.

— Да, господин, — коротко кивнула она.

— Теперь ты связующее звено между всеми частями Ордена. Всё то же: в Исток таланты, сюда поддержку, Перевёрнутому Небу ресурсы, и так по кругу, — сбившись, спросил: — Что с Изардом? Он проявлял недовольство? Отсылал новые письма собратьям?

— Не думаю, что это было недовольство, господин, — Амма качнула головой, — и нет, не отсылал.

— Странно, — нахмурился я.

Что было в его письме и ответах?

Возможно, его идеи не нашли понимания у других духов?

Возможно, существует только три духа, которые смеют идти против договора и своей сути?

Уже только три — поправил я себя. Всё ещё три — поправил я себя снова спустя миг. Безумный дух мёртв, но Изард носит в себе Маорса, а тот тоже не сказать, что следует договору, хотя во многом не согласен с Изардом, и есть ещё дух Испытания.

— Ладно, неважно, — прервал я молчание. — Это его дело, — вгляделся в Амму, в глубину и темноту её силы. Сказал: — Я признаю, что это задержит и осложнит твоё Возвышение.

— Господин, — она махнула рукой, словно мечом, будто отбивала летящую в неё технику. — Я и так достигла предела этого Пояса. Я — Предводитель, я Предводитель…

Теперь я повёл рукой, заметив, как мой жест был похож и не похож на её движение. Меч и Пронзатель, техника и Указ.

— Для этого Пояса да, но разве этого хватит? Разве ты вечно будешь мотаться между Вторым и Шестым? — моя рука пошла влево и вниз, указывая на Ущелье Стихий. — Площадка для медитаций. Твоя, — рука сдвинулась вправо и выше, указывая вглубь лесов, за горизонт, туда, где скрывался рвущий небо шпиль города Тысячи Этажей. — Площадки медитации и Павильон Здоровья, — на этом я останавливаться не собирался и ткнул рукой, словно это было копьё и я хотел пробить горизонт. — Исток. Продумай, обсуди с Ксилимом, Изардом, Виликор, как часто ты будешь совершать круг, сколько он займёт. Выдели время на медитации, лечение, тренировки. Когда мы в следующий раз встретимся, ты должна стать сильнее. Гораздо сильнее.

— Я поняла, господин, — склонила голову Амма. — Я не подведу и буду достойна встать у вас за плечом.

Пересмешник едва слышно хмыкнул, но я лишь кивнул Амме. Талант, долгие годы ограниченный печатью. Почему нет? Чем она хуже Самума, Лира, Виликор, меня, в конце концов?

Один только доступ к лечению города Тысячи Этажей чего стоит. Хотел бы я тоже попасть туда и проверить — сколько лет жизни мне осталось или что с трещинами моего сосуда души. Но пока… не могу. Именно «не могу», а не «не хочу». Рано.

Я кивнул и шагнул к краю. Кажется, падать на Академию становится у меня привычкой.

Нет, не становится.

Потому что сегодня — последний раз.

Я позволил себе насладиться им до конца, до предела, до последнего мига.

Чем-то это напоминало моё падение из города Тысячи Этажей. Только стремительнее. Без лишних мыслей о равновесии. Без взгляда в небо.

Я глядел только на приближающуюся землю. Небольшие, кривые горные сосны, скудная зелень, серый старый камень. Свист ветра в ушах.

Только в последний миг едва-едва шевельнул внутри себя водоворот силы. Только для того, чтобы смягчить падение, не расколоть камень под ногами, не потревожить покой места.

Камень упруго толкнулся в колени с глухим и тихим звуком.

Идеально.

Именно то, что я хотел.

Я вскинул голову.

Меч. Лента. Небо.

Этап, который сегодня останется позади.

Дело, которое было завершено.

Опустил взгляд. Безошибочно проложил через заросший склон ту единственную линию, на конце которой был старый, потемневший от времени, почти слившийся с травой и камнем меч.

Меч могилы.

Не хотелось бы говорить, что это моё будущее, но разговор с Хоритом у этих могил сам всплыл в голове.

Пусть будет…

Представим, что этот меч из тех, что у Истока, что я начинаю путь…

Медленно повёл подбородком из стороны в сторону.

Нет. Мелко. Подводит итог уже сделанному и запланированному. Не ставит нового, того, что станет не делом, а вершиной, целью, к которой я буду идти сам и вести весь Орден.

Не только в Академии, в безвестной долине и возле Истока есть такие мечи — память о павших идущих Ордена Небесного Меча.

Самое знаменитое такое место — тоже долина, но не долина битв с сектантами, а долина Ключа. Долина, где все приходящие в Орден Небесного Меча проходили мимо могил своих павших и видели, какой ценой оплачено могущество и…

Теперь я скривил губы.

Цена…

Какое неприятное слово. Оно было неприятным тогда, когда я взвешивал на ладони пластину Ключа от Истока и вспоминал могилы, ставших ценой дороги к Сердцу города.

Оно не стало за эти годы более приятным.

Цена…

Отвратительно.

Усилие.

Уже лучше, но недостаточно.

Все, кто шёл через долину Ключа Ордена Небесного Меча, видели — каким усилием, какой отвагой, каким упорством и каким самопожертвованием создана мощь Ордена Небесного Меча.

Кивнул своим мыслям.

Вот теперь хорошо.

Представим же теперь, что вот этот меч могилы в крохотном, неверном окошке взгляда через ветви десятков деревьев — это меч той самой Долины.

Цель, ради которой я сегодня уйду из Академии, — это возвращение долины Мечей. Это возвращение земель Ордена Небесного Меча.

Истинных земель Ордена Небесного Меча.

Улыбнулся.

Вот теперь хорошо. Вот теперь правильно.

Отправил мыслеречь к Ксилиму:

— Я отправляюсь в город Меча и дальше.

Восприятие, которое промчалось вслед за мыслеречью, показало мне Ксилима, застывшего от прикосновения моей мыслеречи, показало мне, как после мгновения замешательства он поднял голову от бумаг и ответил:

— Понял вас, молодой магистр, — через вдох он и вовсе поднялся, довернулся, глядя точно в мою сторону,