Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

прикусывает язык.) – Послушай, – примирительным тоном продолжает Лэнган. – Ты получишь свои научные статьи, Бет. Но эти космические ботаники захотят узнать подробности, о которых я не готов распространяться, по крайней мере пока. Здесь же выгорит хорошее дельце… Да черт возьми, это просто находка, Бет. Наше правление немного расслабится. Возможно, интервью заинтересует кого-нибудь со стороны. Если все пойдет по плану, мы расширим правление и привлечем новый капитал. Это хорошо для меня, это хорошо для тебя. Это хорошо для всей нашей компании.

Бет кивает:

– Уловила. Прикидывайся тупицей в области технологий, продвигай свое видение по-крупному.

– Не переживай из-за того, что придется прикинуться дурочкой. К тому времени, как статья попадет в печать, редакторы и мои юристы настолько урежут ее содержание, что для широкой публики останутся только два прекрасных слова.

Бет тяжело вздыхает:

– Путешествия во времени.

Теперь улыбка играет в глазах старика – и, пожалуй, пугает Бет гораздо больше.

– Ты читаешь мои мысли.

– Это несложно, – резко отвечает Бет. – Я смотрю на хрустальный шар прямо в вашем мозгу и думаю о том, как побольше заработать.

– Принимаю как комплимент. – Лэнган отвешивает маленький шутливый полупоклон. Делает глоток кофе, морщится и ставит чашку на маленький столик перед собой. – Что за дрянь ты пьешь?

Бет пожимает плечами, все еще размышляя. Тревожно-то как!

Деньги… всегда проклятые деньги.

Лэнган встает, отряхивает брюки, застегивает пиджак, сшитый на заказ.

– Повторюсь, позволь мне позаботиться о том, что появится в журнале, а что нет. Но я хочу, чтобы ты не зажимала информацию. В самом путешествии ничего запретного нет. Подробно отвечай на каждый вопрос. С остальным я разберусь.

Бет тоже встает, отчаянно вцепившись в край стола, будто его надежность каким-то образом удержит от раскачивания этот корабль-корпорацию стоимостью миллиард долларов.

– Я буду вести себя хорошо.

– Надеюсь. Приятных выходных. Поцелуй за меня свою маленькую девочку.

Лэнган выходит из ее кабинета и направляется к лифту, Бет идет следом, смотрит, как открываются и закрываются дверцы, потом оборачивается к Тарику:

– Какого черта, Тарик? Встречаешься с Лэнганом за моей спиной?

Тарик усмехается и качает головой, не отрывая глаз от монитора.

– У тебя паранойя, Бет. Он пришел поговорить с тобой.

– Да ну? С чего это он решил, что найдет меня здесь именно сейчас, когда у меня чертов допрос?

Тарик молча стучит по клавиатуре с неумолимостью человека, которому есть что скрывать, на его лице маска безразличия. Бет тяжело вздыхает и трет висок: провела на работе всего час, заработала стресс и головную боль. Это раздражает.

– Не важно, – бурчит она. – Время игр закончилось. Где мой отчет?

– Только что загрузил на сервер. Но я не нашел…

Бет не слушает.

– Я все прочитаю, спасибо. Пожалуйста, запусти механическую диагностику, – бросает она через плечо. – Если, конечно, ты закончил целовать директорскую задницу.

Тарик вздыхает и возвращается к своему монитору.

– Это несправедливо! – кричит он вслед Бет, вводя команды.

Семь

– Мамочка, я принесла тебе бабочку!

Бет снова возвращается домой позже, чем хотела, поскольку всю вторую половину дня и начало вечера провела, прогоняя на основе собранных Тариком данных новые сценарии и пытаясь понять, достоин пристального внимания «когнитивный всплеск» или это просто чрезмерная стрессовая реакция, вызванная, например, тем, что через долю секунды ей в лицо ударит мощный лазерный луч.

Переступив порог дома, выкрикнув приветствие и сбросив уличную обувь, Бет жадно принюхивается к аромату знаменитой запеченной курицы Мари-Елены, доносящемуся из кухни, и ее рот наполняется слюной. Она в который раз пропустила обед, а после неожиданной встречи с Лэнганом и детской ссоры с Тариком забыла толком поесть утром. Наслаждаясь запахом острого цыпленка и всего остального, что приготовил ее ангел-хранитель, Бет понимает, что не просто проголодалась, а буквально помирает с голоду.

Она торопливо входит на кухню и видит, что Изабелла уже сидит за столом и набивает рот маленькими кусочками курицы. Мари-Елена, склонившись над плитой, с тщательностью и аккуратностью шеф-повара добавляет ложку соуса на заботливо выложенную на тарелку куриную грудку с гарниром из зеленой фасоли.

– Как раз вовремя, – говорит она, улыбается и ставит тарелку на стол.

Бет целует Изабеллу в макушку, почти бежит в ванную, чтобы умыться, и мчится обратно. Прелестная дочь встречает ее улыбкой, на столе ждет тарелка с едой, а рядом, словно часовой, стоит бокал красного вина.

– Мари-Елена, вы слишком добры ко мне, – с чувством произносит Бет, опускаясь на стул и корча смешную рожицу дочери. – Откуда вино?

– Купила нынче днем на фермерском рынке, вместе с фасолью, – отвечает Мари-Елена, усаживаясь за стол с тарелкой и бокалом. – Подумала, что тебе не помешало бы немного подрумянить щеки. Ты слишком бледная, моя дорогая. Только не говори никому, – лукаво добавляет она, подмигивая хихикающей Изабелле.

На работе Бет раздражает мужская «опека» в форме эмоционального давления, но здесь, дома, ей приятно, что о ней заботятся по-матерински. На самом деле Бет рада этому.

– Держу язык за зубами, – улыбается она, делая большой глоток вина, прежде чем приняться за еду.

Они заканчивают ужинать, когда Изабелла театрально ахает, вскакивает со стула и выбегает из кухни. Возвращается она с фиолетово-голубой бабочкой, вырезанной из плотной бумаги и украшенной приклеенными бусинками, блестками и усиками для чистки труб.

– Мамочка, я принесла тебе бабочку.

После ужина, когда посуда вымыта, а Мари-Елена отправилась домой, Изабелла берет мать за руку и ведет ее по пересекающему весь дом узкому коридору.

– Нужно повесить твою бабочку, – говорит она.

– Не могу дождаться, – отвечает Бет; прикосновение дочери полностью снимает приятно приглушенные вином тяжесть и нервотрепку рабочего дня.

Остановившись в той части коридора, которую они ласково называют галереей, Бет щелкает выключателем, наполняя пространство молочно-белым сиянием верхнего света. Мать и дочь стоят бок о бок, держась за руки, и рассматривают подборку творческих работ Изабеллы за последние пару лет: рисунки цветов и насекомых, клоунов и животных; чрезвычайно живописный портрет Бет, под которым зеленым карандашом изящно выведено слово «мама», одна «а» изображена в форме сердечка с хвостиком; несколько разрисованных бумажных тарелок; двухмерный макет их дома, изготовленный из розовых палочек от эскимо, и семейный портрет, сделанный всего за несколько недель до смерти Колсона. Изабелле тогда было всего три. На картинке три разноцветные фигурки в стиле «палка, палка, огуречик» с причудливыми прическами, большими глазами и широченными улыбками; они держатся за руки, над ними в верхнем углу – желтое солнце, под ногами зеленая трава.

Это любимая картинка Бет.

– Куда повесим мою бабочку? – спрашивает она.

– Туда, мамочка. – Изабелла показывает на небольшое свободное пространство высоко на стене, на узорчатых обоях, наклеенных над кремовыми