Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

наблюдает немало людей, нервно прижимающих к себе детей, – они опасаются странной женщины, которая, дрожа всем телом, выкрикивает чье-то имя, стоя у входа в парк. Она это прекрасно понимает. Пытается найти рациональное объяснение случившемуся, беззвучно шевеля губами.

– Мамочка?

Бет поворачивает голову на звук – Изабелла стоит у ограды, нахмурив бровки, в глазах тревога.

– Все хорошо, любимая. Одну секунду… – Бет разворачивается и хватает Люси за руку, а другой указывает туда, где стоял Колсон.

– Ты его видела?

Люси качает головой:

– Кого?

Бет пристально смотрит на подругу, встречается с ней взглядом. Понижает голос, будто кто-нибудь из прохожих может догадаться, о ком она говорит.

– Колсон. Люси, я видела Колсона… – Она снова указывает пальцем на то место, рядом, в двух шагах, где он стоял. – Он был там, Люси. Живой, понимаешь?

– Бет, – медленно произносит Люси – так разговаривают с раскапризничавшимся ребенком. Или с сумасшедшим. – О чем ты толкуешь?

Бет оглядывается, все крепче сжимая руку Люси.

– Я видела моего мужа. Прямо сейчас. Он стоял вон там.

Люси не смотрит в указанное место и не выглядит встревоженной или удивленной. На ее лице читается замешательство. Озабоченность.

– Милая, Колсон мертв. Я имею в виду, ладно, наверное, ты увидела кого-то похожего на него… и это спровоцировало… Знаешь, игры сознания. Но, Бет… Да ладно…

Бет хмыкает, отпускает руку Люси и делает два решительных шага к ограде и опускается на колени в траву – их с дочерью теперь разделяет металлическая сетка. Изабелла выглядит испуганной и растерянной. Бет пытается улыбнуться, чтобы рассеять страх дочери, но ее по-прежнему трясет, нервы как оголенные провода, малейшее дуновение ветра обжигает кожу… потому что она точно знает, что видела.

Только бы перестать дрожать…

– Детка, милая, все хорошо, – бормочет Бет, прижавшись к ограде и обхватив пальцами прохладный металл. – Ты… ты видела папу?

– Бет!

Окрик действует на нее, как пощечина; Бет отшатывается от ограды, будто ее ударило электрическим током, поворачивает голову. Люси смотрит на нее сверху вниз. Во взгляде подруги больше нет озабоченности или растерянности, но есть кое-то другое. Гнев.

– Бет, прекрати.

Бет снова смотрит вдоль тротуара, пытаясь в людском потоке разглядеть синюю рабочую рубаху, затылок мужа, его глаза, встречающиеся с ее глазами… Затем опускает голову и выдыхает.

– Хорошо, ты права. Извини. Я переволновалась.

Люси подходит ближе к ограде, где Тимоти и Изабелла в компании других любопытных детей и их скучающих родителей теперь внимательно разглядывают Бет. Чтобы развеять чары наивной детской тревоги, Люси хлопает в ладоши, привлекая внимание.

– Эй, кто хочет блинчиков?

Бет не слышит ответа детей. Не знает, говорят они «да» или «нет», умоляют остаться в парке или приветствуют идею с чертовыми блинчиками. В ушах только шум крови. Она зажмуривается и снова видит его у ограды, он поворачивается, чтобы посмотреть на нее… на долю секунды их взгляды встречаются…

А потом…

А потом тебя сажают за решетку, потому что ты гребаная психопатка.

Бет вздыхает и проводит руками по лицу, пытаясь стереть образ мужа, будто ей привиделся сон, который стоит поскорее забыть. Кошмар.

– Я не сумасшедшая… – бормочет она себе под нос, но эти слова не приносят утешения, потому что неизвестно, правда ли это.

Затем встает, отряхивает колени от травы и следом за Люси идет в парк, к Изабелле.

Десять

Бет, нервная и усталая, сидит в кожаном клубном кресле.

Она плохо спала в выходные.

После субботнего утреннего похода в парк и последующего неловкого завтрака с блинчиками в компании Люси и детей все последующие сорок восемь часов с Изабеллой Бет прожила словно на автопилоте. Как она ни старалась и ни корила себя внутренне, сосредоточиться на дочери и получать удовольствие от общения с ней не удавалось: в сознании снова и снова всплывал тот навязчивый образ…

На долю секунды их взгляды встречаются…

Джонатан протягивает Бет чашку кофе и садится напротив, небрежно закинув ногу на ногу.

– У меня есть теория.

Бет кивает, делает глоток, рассеянно осознавая, что кофе в тысячу раз вкуснее того, что в ее лаборатории. В воскресенье вечером она отправила Джонатану электронное письмо с просьбой встретиться с ней пораньше и провести импровизированный сеанс психотерапии. Хотела поговорить с ним о том, что произошло, и попытаться немного прояснить свои мысли до того, как в девять утра к ней в кабинет притащится какой-нибудь бизнес-репортер старой школы при очках и подтяжках.

Бет не в восторге от Джонатана и не всегда доверяет ему, но они знакомы много лет и относятся друг другу с невольным уважением. Он единственный знает все ее тайные тревоги: и то, как глубока травма от потери Колсона, и про внутренние конфликты и проблемы, связанные с тем, что она – ученый мирового класса, который стоит на пороге одного из величайших открытий человечества, и в то же время мать-одиночка. Причин сожалеть о своей откровенности у Бет нет, и она надеется, что ничего скверного не случится и сейчас. После смерти Колсона Джонатан помог ей научиться управлять эмоциями, дал инструменты для борьбы с горем и депрессией, подарил возможность продолжать работу.

Потому-то после выходных, которые принесли лишь головную боль и смятение, она решила поговорить с ним о том, что произошло в парке. Отчасти Бет просто боялась самой идеи поделиться тем, что видела – или ей казалось, что видела. Если Джонатан решит, что она умственно или эмоционально не способна выполнять рабочие обязанности, ее ждут большие неприятности, например напряженный разговор с Лэнганом. Впрочем, учитывая, через что они с психотерапевтом прошли после гибели Колсона, Бет подумала, что Джонатан непредвзято отнесется к тому факту, что она видела своего мертвого мужа слоняющимся возле детской площадки ясным субботним утром. Может, от беседы будет польза.

По крайней мере, Бет на это надеялась.

Готова была рискнуть. Потому что если она не поговорит с кем-нибудь об этом, то и в самом деле сойдет с ума.

– Пожалуйста, – произносит она. – Я вся внимание.

– Ты будешь шокирована, но, честно говоря, мне твое субботнее происшествие не кажется странным. Не удивляет и, более того, не тревожит. Сразу об этом говорю, потому что догадываюсь, как тебя беспокоит мой ответ. Как врач и как друг я ценю твое доверие, Бет. И никогда не утрачу его. Обещаю.

Бет кивает:

– Я знаю. Спасибо. Но что ты имеешь в виду, когда говоришь, будто ничего странного не случилось? Потому что, честно говоря, это было чертовски странно, Джонатан.

Он смеется, подается вперед и, упершись локтями в колени, переплетает пальцы. Взгляд устремлен на Бет.

– Догадываюсь и