Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

Бет задерживает дыхание: ее воспринимают всерьез, это чертовски важно. Пока непонятно, сможет ли она когда-нибудь простить Люси за то, что та смотрела на нее как на сумасшедшую. Опасную сумасшедшую.

– Ладно, так что за теория?

Джонатан откидывается на спинку кресла; вся его поза говорит о том, что он расслаблен и владеет собой. Мужчина, уверенный в своих ответах. Несмотря ни на что, Бет ловит себя на том, что цепляется за это чувство, за эту силу. Видит бог, она в них нуждается.

– Давай начнем с фактов. Во-первых, в ночь перед походом в парк ты с Изабеллой смотрела старые видео с Колсоном, верно?

Бет кивает:

– Да, я тоже об этом подумала.

– Хорошо. Еще один факт. Осталось несколько дней до годовщины смерти Колсона, которая приходится на твой день рождения. Сегодня двадцать седьмое, верно?

– Да. Правда, как раз год…

– Оба эти события я называю стрессовыми. А их совпадение, наложение, вдвойне неприятно. Но давай продолжим, перечислив еще несколько фактов. – Джонатан поднимает руку с превосходным маникюром и начинает загибать пальцы. – Во-первых, мы оба знаем, что ты испытываешь огромное напряжение. Во-вторых, твой штат сокращен практически до нуля, и ты, по сути, выполняешь обязанности полудюжины сотрудников. В-третьих, ты потеряла не только мужа, но и партнера в одном из самых важных научных начинаний в истории человечества. В-четвертых, ты одна растишь прекрасную маленькую девочку, которая, не стоит забывать, тоже переживает горе от потери родителя, хотя и по-своему. В-пятых, наконец, ты буквально экспериментируешь на себе и всего несколько дней назад с помощью этой своей машины мысленно перенеслась в прошлое, чтобы заново пережить самый трагический момент своей жизни.

Он опускает руки и снова наклоняется вперед:

– Бет, если сложить все это воедино… неудивительно, что твой разум показывает тебе призрачные образы покойного мужа. На твое подсознание волна за волной обрушиваются травмы. Оно хватается за соломинку. За помощью. За поддержкой. – Джонатан протягивает руку через узкий кофейный столик, разделяющий их, и кладет теплую ладонь на колено Бет. Пристально смотрит ей в глаза. – Я хочу, чтобы ты знала, что я здесь ради тебя, Бет. Что я верю в тебя и в то, что ты делаешь. И кроме того, считаю тебя своим другом. Я на твоей стороне и помогу тебе справиться с этим.

Бет косится на его ладонь, но заставляет себя сидеть спокойно. Слабо улыбается и кивает:

– Я знаю.

Джонатан убирает руку и снова откидывается на спинку кресла:

– Давай сделаем вот что: продолжим этот разговор через пару дней. Предлагаю в течение следующего месяца или чуть дольше встречаться два раза в неделю и просто вести непринужденную беседу. Ты думаешь, что мы с доктором Адамсом давим на тебя, и чувствуешь себя скованной. Это ни к чему. И не переживай из-за этого видения. Это просто способ твоего внутреннего «я» сказать сосредоточенному на работе внешнему, что тебе больно. Позволь себе погоревать. Черт возьми, позволь себе немного посходить с ума от тоски, хорошо? Я имею в виду, что иногда подавление естественных эмоций в стрессовые моменты приносит больше вреда, чем пользы. Позволь себе погрустить, поплакать в подушку, провести время с Изабеллой, разглядывая старые фотографии из более счастливых времен. И, это важно, позволь ей тоже погоревать. Послушай, я уверен, ты справишься с честью, но в течение следующей недели или двух чувства будут свежими. Раны не заживают, Бет; они просто перевязаны работой, воспитанием детей или прочими важными делами, которыми ты заполняешь свои дни, но, когда ты расслаблена, когда твои мысли бродят где придется, бинты ослабевают… Именно в такие моменты твой разум волен дать тебе понять, что он хочет горевать, а не игнорировать боль утраты. И, поверь мне, он сделает все возможное, чтобы привлечь твое внимание.

– Например, покажет мне покойного мужа.

Джонатан слегка улыбается, кивает, его пальцы танцуют на подлокотниках кресла.

– Именно. Ты ведь какое-то время не будешь путешествовать, верно? Значит, у нас есть время преодолеть сложный период и все уладить. А пока, если нужно, я готов прописать тебе что-нибудь мягкое для снятия напряжения. Это нормально.

Бет размышляет:

– Не знаю. Достаточно сложно заставить людей воспринимать меня так, как они воспринимали Колсона. Гениальный мужчина-ученый против гениальной женщины-напарницы. Если кто-то узнает, что я принимаю лекарства…

Джонатан подается вперед:

– Бет, это между нами. Совершенно конфиденциально.

Бет внимательно смотрит на него, размышляя, насколько может ему доверять и не совершила ли уже огромную ошибку, все рассказав.

– Верно, ты ведь говорил, что мы друзья. И ты никогда, ну… не станешь меня обманывать.

Джонатан смеется:

– Никогда. Отношения между врачом и пациентом и так далее.

– Прекрасно, – говорит Бет, задерживая дыхание. – Тогда да, назначь что-нибудь. Это неплохая идея.

Потому что, если я снова увижу своего мертвого мужа, бинты, о которых ты толкуешь, могут вовсе сорваться, обнажив рану. А это недопустимо.

Джонатан встает, подходит к столу и, раскрыв розовый блокнот, выписывает рецепт. Вырывает листок и протягивает ей.

– Ничего особенного, но поможет справиться с тревогой и хорошо высыпаться. Принимай это во время еды или перед сном.

Бет берет листок и засовывает его в карман.

– Спасибо. И спасибо, что позволил мне выплеснуть свое безумие.

– Всегда пожалуйста, – отвечает Джонатан, тепло улыбаясь. – Для этого и нужны друзья.

* * *

За этаж до лаборатории дверцы лифта открываются, какая-то симпатичная молодая женщина входит внутрь и встает рядом с удивленной Бет. Прежде чем та успевает как-то отреагировать, незнакомка подносит к сенсору гостевой бейдж – индикатор загорается зеленым – и нажимает кнопку на пульте. Она направляется в лабораторию! Дверцы закрываются, и, когда Бет поворачивается, собираясь что-то сказать незнакомке, у той вспыхивают глаза.

– Боже мой, вы Бет Дарлоу!

Бет в замешательстве, мысли все еще путаются после разговора с Джонатаном. Единственное, что она может придумать в ответ, – это молча кивнуть.

Молодая женщина, одетая в джинсы, белоснежные кроссовки и черную блузку, с планшетом в руках, протягивает руку и лучезарно улыбается:

– Я Чио Накада.

Лифт ползет вниз. Бет пожимает протянутую руку, озадаченно хмуря брови. Но женщина улыбается еще шире, сверкая темными глазами и демонстрируя идеальные белые зубы.

– Еду к вам к девяти часам.

Одиннадцать

– Вы должны простить меня. Вы совсем не такая, как я ожидала.

Бет сидит за своим столом, журналистка – напротив на стуле, который они с Колсоном в шутку окрестили «Самым неудобным стулом в мире». Бет нравится, что стулья для посетителей в ее