Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

автоматическом режиме. На самом деле этот довольно важный компонент путешествий оставался загадкой, в чем им, разработчикам, было немного неловко признаваться. Но они решили, что это всего лишь еще одна переменная, которую необходимо вычислить, ну или головоломка, которую предстоит разгадать. К сожалению, все оказалось куда сложнее.

Разум – самая сложная машина в известной Вселенной, и, когда дело доходит до принятия решений, ему есть что сказать. Почти бездонный объем данных: вулканическая смесь эмоций, воспоминаний и моделей поведения. К худу или к добру, но именно оттуда шел импульс, запускающий машину, приводящий ее в движение.

И да, было ясно, что моменты сильного эмоционального подъема – с любым знаком – могут служить своего рода маяками, указывающими машине подходящую для путешественника посадочную площадку, но доказать это пока не удавалось.

Так что же вчера определило ее точку прибытия – эмоции или что-то еще? Отправляясь в путешествие, Бет точно не думала о той катастрофе. Это явно не тот «всплеск», который подметил Тарик. Она не вспоминала о роковом дне много лет…

Итак, что же это было? Что использовала машина?

– Бет, пожалуйста… Черт возьми, может, ты успокоишься?

Бет резко поворачивается на каблуках, и психотерапевт, который на голову выше ее и фунтов на пятьдесят тяжелее, делает осторожный шаг назад, вскидывая руки, будто она собирается нанести удар правой. Она стискивает зубы, чтобы не показать, как приятно ей видеть его страх.

– Что?

– Да погоди ты! Я просто хочу поговорить. Послушай, мне кажется, ты неправильно понимаешь, что там произошло.

Бет горько смеется и скрещивает руки на груди:

– Серьезно? По-моему, вы трое обсуждали, не отстранить ли меня от моего собственного чертова проекта.

Джонатан качает головой:

– Это… нет, Бет. Нет. Вовсе нет. Да ладно, нам важно убедиться, что ты в безопасности. Что подобный травматический опыт не повлечет за собой непредсказуемые последствия. А выяснить это мы сможем, только всесторонне тебя обследовав.

– Так почему же тогда Колсона никогда не обследовали после путешествий? А? Он странствовал по времени сколько… семь раз? Что-то я не припомню, чтобы он проходил курс лечения в лайковых перчатках.

Джонатан вздыхает:

– Дело не в том, что ты женщина. Психологическая травма одинаково сказывается на обоих полах. Если уж на то пошло, мужчины более восприимчивы к долгосрочным…

– Да, Джон, я знаю. – Бет делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает. – Послушай, я пройду тесты, хорошо? Но верь мне, когда я говорю, что все нормально. Там, тогда, я сразу поняла, где нахожусь и что происходит. Да, это было страшно. Да, было очень грустно снова проходить через это. Но не забывай, Джонатан, что я выжила. Двенадцатилетняя девочка выжила. Не только физически, но и психически. Я все еще здесь. Так что если я выстояла тогда, то травма точно не собьет меня с ног сейчас.

Джонатан кивает:

– Понимаю тебя. И ценю, что ты согласилась на обследование. Но, пожалуйста, пойми, если я или доктор Адамс обнаружим что-то, что нам не понравится, мы станем настоятельно рекомендовать тебе воздержаться от путешествий до дальнейшего уведомления.

– Господи Иисусе, опять двадцать пять.

– Черт возьми, Бет, я вообще прекращу тестирование, если сочту, что здесь есть опасность…

– Что ж, удачи тебе, Джонатан. Действительно. Удачи. Я уверена, Лэнган охотно засунет свой основной актив на полку и подождет, пока хрупкий маленький ученый не возьмет себя в руки. Я имею в виду, мы ведь обсуждаем повод выбросить миллиарды на ветер, верно?

Джонатан смотрит Бет в глаза. Ни он, ни она не собираются отступать.

– Либо так, либо путешествовать придется кому-то другому.

Бет качает головой. Она чувствует, как кровь приливает к лицу, а ногти впиваются в ладони; сжимает кулаки.

Я сейчас ударю этого сукина сына.

Бет отступает на шаг и понижает голос. Она хочет, чтобы все, что она скажет дальше, было воспринято как должно. Это угроза.

– Только через мой труп. Я разнесу всю лабораторию к чертовой матери, прежде чем что-нибудь подобное произойдет без моего согласия.

– Ты слишком остро реагируешь. Думай на перспективу.

– Ты прекрасно знаешь, что Колсон никогда бы этого не допустил, – шипит она. – И я не допущу.

– Пытаешься произвести впечатление на мертвеца?

Ярость сверкает в глазах Бет. Джонатан отступает на шаг и рефлекторно пытается прикрыть лицо руками:

– Прости, это было неуместно.

Бет пристально смотрит на него, ненавидя за то, что он сказал, за то, что он думает о ней.

За то, что он прав.

– Да пошел ты, Джон!

Бет поворачивается к психотерапевту спиной и быстрым шагом направляется к лифту, стремясь поскорее вернуться к работе, оказаться подальше от этих темных коридоров и любопытных взглядов.

Нажимая кнопку и ожидая лифт, она спиной чувствует пристальный взгляд Джонатана и молча радуется, когда наконец раздается тихий звонок и дверцы открываются.

Бет входит и, нажимая кнопку лаборатории, заставляет себя с вызовом смотреть в глаза психотерапевта, отказываясь поддаваться страху. Она позволяет себе расслабиться, лишь когда дверцы лифта скрывают его раздраженное лицо.

Ей отчаянно хотелось, чтобы Колсон оказался рядом, чтобы они, встав плечом к плечу как одна команда, спорили, сопротивлялись и противостояли обрушивающимся на их головы волнам политики и денег, теперь безжалостно треплющим ее одну.

Но Колсона больше нет.

Надо справляться самой.

И машина теперь принадлежит ей и больше никому, что бы ни говорилось в каких-то контрактах.

Я никогда не позволю им отнять ее у меня. Никогда.

Она вспоминает свои слова, сказанные Джонатану, старается уловить, что чувствует, мысленно повторяя их.

Только через мой труп.

Она говорила искренне.

Шесть

Когда лифт замедляет ход и останавливается, Бет смотрит на часы. Черт, почти десять утра. Испытывая стремление немедленно погрузиться в работу, заняться любимым делом, она ненавидит себя за то, что потратила так много времени на бесполезные опросы и споры.

Пора распутать последние нити тайны в грандиозном проекте.

Дверцы открываются, Бет быстро выходит, размышляя о контрольном списке, который стоит обсудить с Тариком.

Делает три шага и останавливается.

Дверцы лифта со свистом закрываются.

Тарик с виноватым видом смиренно сидит за одной из консолей.

Это что еще за шутки?!

Рядом с Тариком, облокотившись о стол, стоит пожилой мужчина в прекрасно сшитом темно-синем костюме; густые седые волосы растрепаны на макушке, бледно-голубые глаза сверкают, как у Санта-Клауса. Губы старика скривились в знакомой ухмылке, которую Бет терпеть не может, – вечная ухмылка, неизменное изъявление презрения, которое он носит как маску независимо от того, в каком из многочисленных настроений находится. А чаще всего он раздражен.

Заметив Бет, Лэнган выпрямляется, аккуратно складывая