Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– А теперь, значит, не доверяете?

Лин всматривалась в лицо эксиларха. Это было такое странное лицо – безмятежное, непроницаемое. Но в то же время его глаза, подобно прорезям в бумажной маске, позволяли заглянуть в неведомый мир. Арон вовсе не был бесстрастным, в его душе кипели гнев, возмущение, негодование, вызванное несправедливостью.

– Вы не верите в то, что он пытался вас защитить? Вы были сыном эксиларха. Что вы могли сделать? О каждом вашем шаге сразу становилось известно старейшинам. Если бы вы попытались помочь Ашеру, вас схватили бы…

Он поднял руку, приказывая ей молчать.

– Твоя преданность деду вполне естественна, – начал он. – Но…

– Преданность.

Лин заметила, что горечь, с которой она произнесла это слово, удивила Арона.

– Я, по-вашему, предана Майешу? Когда-то я чувствовала то же, что и вы. Я ненавидела его. Я считала, что он отказался от меня ради власти и высокого положения.

Глаза цвета бронзы сузились.

– А сейчас?

– Сейчас я понимаю, что он по-своему пытался защитить меня; хотел защитить нас всех. Столкнувшись с выбором между одним человеком и народом, Майеш всегда выберет народ. Поэтому он хороший советник.

– Но, – усмехнулся Арон, – не очень хороший дед.

– Он – наш голос на Горе, – тихо сказала Лин. – Мы все знаем, что произошло в Малгаси. Там у ашкаров не было заступника, и поэтому наши сородичи были перебиты или изгнаны из страны. Я думала, что эксиларху, по крайней мере, небезразлично…

– Ты решила, что судьба нашего народа мне безразлична? – Он уставился на нее, онемев от изумления.

Лин слышала доносящийся издалека голос иерофанта, который молился Айгону: просил Бога окружить Анжелику и Конора безопасными водами, даровать их союзу силу моря, надежность прилива, супружескую верность.

Конор и супружеская верность? Лин прикусила губу.

Она уже думала, что Арон сейчас накричит на нее. Вместо этого он невозмутимо произнес:

– Я тебя не понимаю, Лин Кастер. Ты не так проста, как может показаться на первый взгляд. Я смотрю в твои глаза и вижу в них пламя. И я думаю: неужели это пламя Богини? Пламя, ради встречи с которым я появился на свет? Но вокруг тебя… вокруг тебя я вижу только тьму.

Лин невольно вздрогнула, и как раз в этот момент к ним подкатила красная карета, украшенная позолотой. Из окна высунулся Джоливет.

– Вам велели ждать у Храма.

Лин смотрела на него с вызовом.

– Я не получала письма с подобными инструкциями.

Джоливет поморщился, как будто услышал несусветную чушь.

– Просто садитесь в карету, – приказал он. – У нас мало времени.

Странно, что Джоливет говорил об их делах так свободно в присутствии Арона, постороннего человека, – но, когда она обернулась, чтобы попрощаться с Ароном, рядом никого не было. Он исчез, словно призрак; как Лин ни старалась, она не смогла найти его в толпе.

А он, наблюдал ли он за ней? Лин не могла избавиться от чувства, будто за ней следит чей-то тяжелый взгляд. Когда она случайно обернулась в сторону Храма, оказалось, что принцесса опустилась на колени перед священником, а Конор стоял рядом с ней, положив руку на эфес меча. Он не смотрел на иерофанта; он смотрел прямо в лицо Лин, и даже с такого расстояния его взгляд казался острым, как стальной клинок.

Гора раскалилась под лучами полуденного солнца. Кел шел к дому Антонетты пешком. Он, конечно, мог бы позаимствовать Асти, но ему почему-то казалось, что сейчас он должен действовать сам, один, без всякой поддержки со стороны Дворца, и что ему не следует даже брать лошадь из королевской конюшни.

Приближаясь к особняку Аллейнов, он невольно подумал о церемонии на площади Валериана. Конор сейчас находился там, получал благословение иерофанта. Он тоже был один. Разумеется, его окружали телохранители, Майеш, Семьи Хартий (кроме Аллейнов, поскольку Лиорада осталась дома под предлогом болезни); но, по представлениям Кела, если Конор появлялся на публике без своего Ловца Мечей, значит, он был один.

Он физически ощущал беззащитность Конора, словно это была свежая рана, на которую не успели наложить повязку.

Он попытался отвлечься на другие мысли. А подумать было о чем. После событий на Тиндарисе Кел ежеминутно ждал, что на Горе начнут обсуждать новость об убийстве Гремонта.

Но никаких новостей не было.

Конечно, ходили кое-какие слухи насчет его отсутствия. Говорили, что Артал ушел в запой в низкопробном кабаке Лабиринта (предположение Фальконета); кто-то утверждал, что ему надоели кастелланские проститутки, и он отправился исследовать знаменитые бордели Вальдерана. А может, его взяли в заложники какие-то мерзавцы, которым он задолжал кучу денег. Некоторые считали, что он намеренно или случайно принял слишком большую дозу макового сока, забыл о том, кто он такой, и начал новую жизнь.

Никому на Горе, судя по всему, не приходило в голову, что Гремонт может умереть, что казалось странным Келу, который видел, как его душа расставалась с телом. Келу, который держал в руке окровавленный фальшивый амулет и потом отдал его Андрейену на хранение. Кел ждал, что чувство вины настигнет его, что он будет сожалеть о жестоких словах, сказанных умирающему, но ничего не испытывал. Он только жалел о том, что не он сам, а Джеррод нанес негодяю смертельный удар.

Разумеется, леди Аллейн и Антонетта все знали, но обе, должно быть, прекрасно понимали, что ради своей безопасности следует помалкивать. Кел даже не мог представить себе, как напряжена Антонетта, вынужденная хранить подобную тайну. Он надеялся, что она придет к нему в кастель Митат, поговорить о случившемся, но она не пришла; он послал ей записку, но ответа не получил. Он догадывался, что леди Аллейн перехватила записку и уничтожила ее, но продолжал вспоминать последний разговор с Антонеттой на пристани, разочарование на ее лице после того, как он отказался говорить правду. Это воспоминание походило на навязчивый мотив, который без конца звучал у него в голове и сводил его с ума.

Он не имел четкого представления о том, что хотел сказать ей сейчас. Но надеялся, что так или иначе сумеет все исправить, оправдаться, убедить ее, что он – все тот же самый Кел, каким был всегда, человек, которому она может доверять…

Внезапно Кел остановился. Он сам не заметил, как пришел.

Он вспомнил свой последний визит в дом Антонетты – тогда Аллейны устроили праздник по случаю ее помолвки. Помолвки, за которой, благодарение Богам, теперь не последует свадьба. В тот вечер вдоль аллеи, ведущей к парадному входу, выстроились слуги с факелами. Сейчас в сторожке привратника дремал одинокий охранник в ливрее; узнав